— И принеси нам стол и два стула, ведь погода сегодня достаточно хорошая.
Воздух со дня их отплытия стал намного теплее, и солнце время от времени появлялось между облаками.
— Приятный парнишка, — заметила Вильма, когда юнга стремительно бросился выполнять пожелания дам и тут же принес им стулья. — Так значит, Джульетта, вы недавно вышли замуж? А где же вы познакомились со своим мужем? — В словах Вильмы чувствовалось дружеское любопытство.
Она уселась поудобнее.
Юлия с готовностью поведала ей свою историю. Однако о своих сомнениях и о якобы состоявшейся сделке между Карлом и ее дядей она все же умолчала, хотя ее распирало желание поговорить об этом с кем-нибудь, и уж тем более с женщиной.
Вильма, явно удивленная, подняла брови:
— Ну, тогда вы недолго раздумывали!
Юлии казалось, что колония Суринам была не слишком большой; может быть, там все знали друг друга?
— Вы знаете моего мужа? — немного робко спросила Юлия.
— Леевкена? — Вильма кивнула. — Ну, знаю — это, пожалуй, слишком сильно сказано. Но слышать я о нем, конечно, слышала.
— И что же? — спросила Юлия. Она понимала, что это было неслыханно — расспрашивать случайную знакомую о собственном муже. Однако любопытство победило. — Что о нем говорят?
Вильма ненадолго задумалась.
— Ну, у него имеется большая плантация сахарного тростника. Вы должны знать, что владельцы плантаций — народ весьма своеобразный. Но не беспокойтесь: Карл Леевкен вообще-то вполне… вполне уважаемый человек.
Больше из Вильмы ничего невозможно было вытянуть — ни о Карле, ни об особенностях Суринама. Юлия подумала, что этот разговор напоминает ее диалог со швеей. Та тоже выражалась осторожно. Слишком осторожно, по мнению Юлии.
Благодаря новой знакомой время теперь проходило немного быстрее. Между тем они плыли уже четырнадцать дней. В каютах на верхней палубе в общей сложности размещалось около двадцати пассажиров. Юлия регулярно встречалась с Вильмой. А вскоре стала видеть и других женщин, отправившихся в путешествие вместе с ней. Зато мужчины очень редко появлялись на свежем воздухе, и это бросалось в глаза. Женщины ничего не предпринимали, чтобы что-то изменить. Казалось, они скорее были рады, что их мужья чем-то заняты.
Юлия старалась узнать из разговоров как можно больше о своей новой родине. Некоторые сведения звучали очень странно для ее слуха. Так, женщины главным образом жаловались на нехватку домашних слуг в Нидерландах и на их избалованность.
— Я буду рада, когда снова окажусь дома. — Лаура Фрэйкен, дочь высокопоставленного суринамского офицера, отложила вышивку в сторону. — Я было хотела взять с собой свою личную рабыню, но отец высказался против — мол, климат для нее слишком плохой, да и, как он посчитал, возникнет чересчур много затруднений с одеждой и обувью.
Юлия вспомнила Айку, который храбро шагал босиком по снегу. Она не видела его с самого отплытия и не имела ни малейшего понятия о том, где его разместили.
— Да, — вступила в разговор другая женщина, — я когда-то взяла с собой свою Хену, и она, походив в обуви пару дней, вообще не смогла становиться на ноги и все время проболела. Так что в Нидерландах действительно лучше отказаться от чернокожих слуг.
— Но разве в Суринаме слуги не носят обуви? — Юлия с удивлением посмотрела на женщин.
— Рабам не разрешается носить обувь, дитя мое, — тихим голосом пояснила Вильма.
— А почему?
Вильма пожала плечами:
— Ну, их же нужно каким-то образом… В общем, они должны всегда помнить о своем положении.
В последующие часы Юлия узнала еще кое-что о своих будущих слугах. Оказывается, рабам запрещалось не только носить обувь, но и говорить по-нидерландски и смотреть господам в лицо.
— Он просто не любит обуви, — таким было уклончивое объяснение Карла, когда Юлия однажды спросила его о босых ногах Айку.
Юлии было трудно представить себе повседневную жизнь в окружении угнетенных домашних слуг, и наконец-то она поняла, что отличало Айку от слуг дяди Вильгельма в Амстердаме: чернокожий человек был не только слугой, он был беззаветно предан своему господину. Может быть, даже боялся его. В общем, информация о новой родине скорее обескуражила Юлию, чем внесла ясность в ее представления.
Когда погода улучшилась еще больше, в передней части палубы стали появляться до сих пор не знакомые Юлии пассажиры. Она предполагала, что эта часть корабля отведена для матросов, однако эти люди не были похожи на экипаж корабля.
— Что это за люди, Вильма, и почему они только сейчас вышли на палубу? — Юлия за это время уже перестала стесняться задавать вопросы.
— Ах, это искатели счастья и братья по вере… Капитаны стараются держать их под палубой как можно дальше, чтобы не было никаких беспорядков. Кроме того, у них такой вид, что другие пассажиры… — Вильма кивком головы указала на ту часть корабля, где обычно находились пассажиры с верхней палубы, — …зачастую не в восторге от этого соседства.
Юлия наморщила лоб, и Вильма с готовностью продолжила объяснения:
