Под сенью чайного листа [litres] полностью

– А как насчет социальных вопросов? – добавляет Шон. – Можно ли рассматривать чай как символ ценности: товар, который представляет собой изменение значимости женщин в Китае и Китая на мировой арене?

При слове «женщины» наши собеседники переглядываются, словно мы все кучка подростков, а не солидные путешественники, случайно встретившиеся у опрятного крестьянского дома в милях от того, что я считаю цивилизацией. Но они быстро берут себя в руки, потому что у каждого, похоже, есть свое мнение о том, куда мне стоит пойти, что посмотреть и с кем познакомиться. Потом из карманов извлекаются мобильные телефоны, и у нас с Шоном появляются все новые и новые контакты в Вичате. Похоже, к тому моменту, когда я встречусь с командой Тафтса, тем для моего проекта будет просто завались!

После того как мы попробовали около дюжины чаев, за соседним (опять же детским!) столом накрывают обед: жареную капусту, помидоры с яйцом, говядину с нарезанным имбирем и какой-то хрустящий корень. Закончив трапезу, мы возвращаемся к чайному столу. Когда все расселись, Шон предлагает мне:

– Хейли, почему бы тебе не показать им свой чайный блин? Может, кто-нибудь узнает обертку.

Я достаю блин из сумки и кладу на стол. Все проявляют интерес, но достаточно вежливы, чтобы не прикасаться к нему: встают, стараясь получше рассмотреть, тянут шеи, показывают пальцем и обсуждают.

– Наверное, продукт ныне не существующей чайной компании, – догадывается господин Пу.

– Или семьи, – предлагает дилер из Тайваня.

– Или из давно заброшенной рощи высоко в горах, – выдвигает свою версию девушка, вероятно чья-то подружка.

– Сколько ему лет? – спрашивает мистер Пу.

– Не знаю, – отвечаю я.

– Чайные блины, произведенные до пятидесятых годов, не имели оберток, – говорит кто-то. – Так что это подсказка…

– Но он явно намного старше, – перебивает дилер из Тайваня. – Похоже, ему сотни лет…

Почему-то приятно, что чайный блин для всех этих знатоков такая же загадка, как и для меня.

– Ты его пробовала? – спрашивает мистер Пу.

Сама мысль шокирует.

– Я никогда не открывала его, – признаюсь я.

– Так давай сделаем это сейчас! – Господин Пу тянется к блину. – Давай попробуем!

Рука Шона, словно змея, молниеносно сжимается на запястье нашего хозяина.

– Хейли сама решит когда. И захочет ли вообще его открыть.

В маленькой группе воцаряется неловкое молчание.

– Он никогда не приводил в гости девушек, – шутит мистер Пу, пытаясь разрядить напряженную обстановку. – А теперь посмотрите, какой он собственник!

Остальные смеются. Шон ослабляет хватку. Нам снова наливают чай.

Несколько часов спустя мы с Шоном садимся в машину. Моя сумка набита образцами чая и подарками от хозяина, который сказал:

– Чтобы вы всегда помнили наш день вместе.

Вернувшись в Иу, мы идем по пыльной улице к ресторану с мазками неизвестно чего на стеклянных окнах. Шон заказывает суп и простой набор овощных блюд. Все произошло так быстро, что у нас не было возможности поговорить о чем-то, кроме логистики путешествия и чая, но теперь он спрашивает, в первый ли раз я в Китае.

– Неужели я выгляжу настолько чужеродным элементом? – спрашиваю я.

Он поднимает брови. Да.

– Это моя вторая поездка, – говорю я. – В первый раз мне было семнадцать. Меня удочерили, и родители привезли меня в тур, чтобы найти корни.

– Ну, и ты нашла их? – холодно спрашивает он, не удивляясь моему происхождению.

– Мои корни? Нет. Но это не страшно. – Я чувствую, что необходимо объяснить. – У меня любящая семья. Я выросла в прекрасном доме. Получила отличное образование и следую своей мечте…

– Именно поэтому ты здесь, со мной.

Ух ты. Неловкое молчание. Я заставляю себя двигаться дальше.

– Несколько лет назад кто-то рассказал мне о концепции, которая называется «благодарный, но злой». Речь шла об усыновленных китайских детях. Да, я была благодарна. И да, я злилась. Потому что трудно отделить то, за что меня заставляли испытывать благодарность, от того, за что я на самом деле благодарна. Наверное, поэтому я решила, что правильно быть благодарной и злой, а не просто злой. Я давно это обдумывала. А сейчас чувствую что-то похожее на вину выжившего. Понимаешь, о чем я?

– Возможно, да, – отвечает он с оттенком грусти, но мне неловко выяснять его прошлое.

– Я могла бы закончить жизнь в кошмарной обстановке, – говорю я. – Вместо этого получила потрясающую жизнь. Многие девушки вроде меня считают, что мы в ответе за себя куда больше, чем те, кого просто приносят домой из роддома… – Я заставляю себя замолчать. Но потом добавляю: – Наверное, это больше, чем ты хотел обо мне знать.

– Я хочу знать о тебе все.

Наверное, я как-то спровоцировала его произнести эти слова, но смысла в них нет, и я не могу придумать, что на это сказать. Шон выглядит смущенным. Теперь он расскажет что-то о себе? Увы, мне не так повезло.

– Ты считаешь себя американкой или китаянкой?