Под сенью чайного листа [litres] полностью

– Что, по его мнению, он слышал о тебе такого, что выставляет тебя в таком мрачном свете?

Но Саньпа запечатывает мой рот поцелуем, и начинается совсем другой разговор.

После обеда мы принимаемся строить планы.

– Давай сбежим вместе, – предлагаю я. – Доберемся пешком в Мэнхай. Там мы поженимся, и никто нас не остановит!

Саньпа заправляет выбившиеся прядки моих волос под защиту моего повседневного головного убора.

– Я – мужчина, – говорит он. – А ты – женщина. Мой долг – заботиться о тебе. Я принял решение. Ты останешься здесь и будешь сдавать гаокао. Я уеду с горы Наньно, чтобы найти работу в одной из других стран, где кочуют акха…

– Но разве мы не можем остаться вместе? Я поеду с тобой. Лаос так близко. Мьянма тоже…

– Нет! – Его голос удивительно резок. – Это неправильно. Твой отец никогда не простит меня. Я уеду… в Таиланд. – Неужели он решил выбрать эту страну, чтобы напомнить мне, что он здесь главный? – Это долгий путь, двести пятьдесят километров по карте, но гораздо дольше через горы. Но что такое горы для меня? Я дойду за десять дней, а может, и меньше. А ты учись и сдавай экзамен гаокао. Когда я вернусь с полными карманами, я найду тебя в твоем университете. Я вступлю в рыночную экономику и заработаю еще больше денег. После того как ты окончишь университет, мы попросим деревню, где нас не знают, выделить нам участок земли. Я стану заниматься сельским хозяйством, а ты будешь руководить женщинами. – Он смотрит мне в глаза, точно впитывая всю силу моей любви. – Мы скажем людям, что я родился в более благоприятный день…

– Но нельзя же врать о родословной.

– Нам и не придется. Я предлагаю изменить всего одно слово, было «Тигр», стало «Овца». Это даст нам возможность начать все с чистого листа.

Я не уверена, что это хорошая идея и что фальшивый день рождения изменит сущность моего избранника, но соглашаюсь с этим планом. В один прекрасный день он станет моим мужем, а я – его женой. Я должна научиться подчиняться, если мы хотим быть счастливы.

Он отрывает две толстые нити от своей рубашки.

– Когда отправляешься в дальний путь, нити нужно обвязать вокруг запястий. Я буду привязан к тебе, а ты – ко мне. – Саньпа обматывает одну из нитей вокруг моего запястья и завязывает крепкий узел. Когда я делаю то же самое для него, он продолжает: – Это доказывает, что мы люди, потому что у духов нет нитей. Я обещаю вернуться с достаточным количеством денег, чтобы купить рисовое поле и жениться на тебе, девочке, которую знаю и люблю с детства. Мы сейчас же отправимся к твоим а-ма и а-ба, чтобы объявить им об этом.

Вся моя семья – братья, невестки, племянники и племянницы, а также родители – слушает нас, когда мы собираемся в общей комнате. В культуре народности хань бытует поговорка: за улыбкой скрываются дурные намерения. Именно это я вижу, когда смотрю на лица членов своей семьи. Их уста произносят правильные слова, но правда иная, и эта правда пронизывает комнату.

– Ты хочешь отказаться от возможности окончить школу и поступить в университет? – спрашивает А-ба у Саньпа, хотя на самом деле он имеет в виду: «Проваливай и никогда не возвращайся».

– Твои родители будут гордиться тобой, – говорит А-ма, но все существо излучает послание, такое же яркое, как солнце: «На словах ты парящий орел, но твои руки как китайские маринованные овощи». Что бы Саньпа ни обещал, в ее глазах он навсегда останется похитителем лепешек.

– Это изменит твою судьбу, – заявляет Старший брат, хотя с таким же успехом он мог бы сказать: «Как только ты уйдешь отсюда, ты забудешь о моей сестре».

Моя семья провожает Саньпа до ворот деревни, а значит, у нас не будет возможности попрощаться наедине. Тем не менее Саньпа говорит достаточно громко, чтобы все слышали:

– Я приду за тобой, Лиянь. Обещаю!

Он пятится назад, медленно-медленно, ни на секунду не отрывая от меня глаз. Я настолько ослеплена слезами, что не вижу, что сейчас произойдет, а мои родные, будь они прокляты, не предупреждает его, пока не становится слишком поздно. Вместо того чтобы чисто пройти через врата духов, он упирается в них. Это худшее из возможных предзнаменований и строжайшее табу. Даже Саньпа напуган и встревожен до такой степени, что разворачивается и бежит в лес.

– Надеюсь, родители проведут для него ритуал очищения, – комментирует А-ба.

– Это не имеет значения. Все уже случилось, – говорит А-ма, едва скрывая презрение. – Идемте. Мы должны посетить рума. Нам нужно очиститься.

На следующий день после отъезда Саньпа я навещаю Цытэ. Мы сидим на полу и разговариваем, будто никогда и не было той холодности, что я выказывала, пока встречалась с Саньпа.

– Мы как лианы в джунглях, – говорит она, хотя я причинила ей боль. – Наши корни навсегда сплетены в дружбе.

– Наша дружба простирается до самых звезд, – соглашаюсь я и наконец рассказываю ей все о Саньпа.

Моя подруга не осуждает меня, а закрывает глаза и вздыхает.