Апофеозом похода в церковь были гостинцы бабушкиных подружек-старушек, улыбающихся морщинистыми, добрыми лицами. Они совали конфеты в Кирины руки со всех сторон. Она приходила домой довольная, с полными оттопыренными карманами карамелек, ирисок, помадок и – реже – шоколадных конфет. Кира не могла удержаться от соблазна съесть конфету-другую на обратном пути, но остальные делила дома поровну, на всех, по-честному.
– Во что у меня есть! – она с гордостью выкладывала кучу сладостей на стол.
В жизни Параскевы Андреевны, Паши, как ее звали подруги и соседи, религия занимала центральное место. Она долгое время жила в монастыре. Молодой девушкой вышла замуж за Андрея – тезку ее отца, который с бригадой других мужиков сплавлял лес по реке. В один промозглый осенний день он поскользнулся на оголенном бревне и сорвался в реку. Десятки бревен пришли в хаотичное движение, одно выскочило из-под его ноги, противоположный конец взмыл ввысь и тут же с силой рухнул вниз прямо на Андрея. Бревно пришибло его сверху. Андрей погиб. Паша осталась одна, горевала очень. Долго ходила в церковь, говорила с батюшкой и по велению души в конце концов ушла жить послушницей в монастырь. Четыре года провела она в обители, не общаясь с внешним миром. Единственными чужими людьми, которых она видела в стенах монастыря, были вдовец Николай и его сын-подросток. На тощей лошади они привозили в отгороженный мир муку, смолотую на своей небольшой мельнице.
На исходе четвертого года непростой, но спокойной и понятной жизни дошла и до них весть о разорении храмов, монастырей и церквей «красной чумой», свергнувшей императора, распространявшейся со страшной скоростью от столицы к провинциям и самым отдаленным уголкам России. Докатилась эта сметающая на своем пути все традиции, устои, самобытность русского народа орда с новоиспеченными порядками и до Пашиного монастыря. Как и тысячи других, он был разграблен молодой, без царя в голове, властью. В помещениях монастыря разместили солдат революции, во дворе устроили конюшню и загоны для экспроприированных «лишних» для сельчан свиней, коров, овец, кур. Монашек с сухонькими, перевязанными веревками мешками за спинами выпроводили за стены, спасибо, не убили. Собралась в дорогу и Паша. На ее крайнее удивление, ее поджидал Николай, сидевший на повозке возле монастырской стены. Он был на четырнадцать лет старше, с окладистой, уже с проседью бородой, высокий и жилистый. Он приветливо улыбнулся, кивнул Паше, пригласив садиться на повозку, что было для нее, проведшей не один год в монастыре, совершенно неприемлемо. Она пошла прочь, опустив голову, полупустой мешок болтался на ее худющей спине из стороны в сторону в такт шагам. Навстречу двигалась компания пьяных, разгоряченных хозяев новой жизни. Они стали отпускать скабрезные шутки в ее адрес, окружили, тупо ржали над своими дубовыми остротами, как кони.
– О, какая монашечка! Ладненькая!
– Я бы прокатился на такой лошадке, га-га-га.
– Соскучилась небось по мужскому плечу?
– А ну-ка, иди сюда, мы тебя приласкаем, худышечку.
– Ишь как глазищами своими черными лупает!
– Кто тебе больше нравится, я, наверное? – заржал вплотную подошедший расхристанный недомерок и выпустил густой дым, раскуривая приклеившуюся к нижней губе папиросу, прямо Паше в лицо.
Николай раздвинул сгрудившиеся возле Паши плечи в засаленных гимнастерках, взял растерявшуюся девушку за руку и резко вырвал ее из полузамкнутого круга дикарей.
– А ну, чего замешкалась, пошевеливайся! – нарочито грозно закричал Николай. Быстрыми, широкими шагами он повел ее за собой, торопливо усадил на подводу.
– Н-н-н-о-о-о, па-а-ашла-а-а! – хлестнул вожжами сильнее нужного лошадь по крупу. Та, не привыкшая к таким оплеухам, от неожиданности понесла с места. Она не знала такого обращения от своего хозяина, который всегда ее жалел, сильно не гнал, нежно поглаживал бархатную морду и шею.
Подъехали к его дому, Николай решительно указал Паше рукой на скамейку возле ворот. Погадил лошадиную морду, извиняясь.
– Разговор у меня к тебе, Паша. Серьезный. Не знаю, как и начать… – сказал Николай.
Молодая монашка вытянулась, как струна, но даже не взглянула на мельника.
– Тебе идти некуда, а мне нужна хозяйка. Нравишься ты мне очень, любовался тобой каждый раз, когда привозил муку в обитель. Громких слов говорить не умею, а поэтому скажу просто: выходи за меня замуж. Будь матерью моему сыну и нашим будущим детям. Не принуждаю, подумай. Я терпеливый. Поживи немного в моем доме гостьей, не понравится, не захочешь, сам отвезу, куда скажешь.
Паша была озадачена. Монастыри везде были разорены и закрыты. Кругом разруха, произвол, насилие, голод. Она всегда жила бедно, трудно, но такого светопреставления никогда не видела. Одной остаться при нынешней жизни страшно, и прав Николай – идти ей совершенно некуда. Посмотрела прямо в глаза этому знакомому, но чужому человеку. Вдруг на душе стало так спокойно, хорошо, и она ясно поняла, что этот суровый с виду мужчина никогда ее не обидит.
