— А вы не поняли? Это нарочно скрыли от вас! Полагаю, не ошибусь, предположив, что в этот месяц у вас даже были женские дни.
Лиасса кивнула, и всё же не выдержала:
— Но зачем скрывать такое?!
— Это же очевидно, милая, — вмешалась ее бабушка, — скажи, рискнула бы ты не только своей, но и их жизнью ради открытия Путей?
Лиасса инстинктивно сжалась, закрывая руками живот, и покачала головой:
— Нет, я бы не смогла.
— Вот и ответ. Я права, рея Алисса?
— Всецело. Ну что ж, мне пора, благодарю за гостеприимство и за ваше мужество, рея Лиасса, я верю, что вы будете счастливы. И примите совет: не спешите в Эрант, хотя бы пару дней вам нужно отдохнуть. Не только ради себя, но и ради малышей.
— Спасибо, рея Алисса, — улыбнулась ей та сквозь набежавшие на глаза слезы.
Коррис очнулся от хлёсткого удара по лицу, рванулся и тут же понял, что прикован — за шею, руки и ноги. С трудом сфокусировав зрение, он с ненавистью уставился на подручного Кейра — того самого мага в сером, что колдовал над Императором.
— Очнулся наконец, — проворчал тот.
— Кто ты такой и что тебе от меня надо? — проскрипел Коррис.
— Кто я такой — неважно, что мне от тебя надо… Да в общем-то ничего, так, захотелось отомстить кое-кому. Убить тебя было бы просто и скучно, так что я решил сделать твою смерть запоминающейся.
— Мои люди найдут меня, ты, тварь!
— Не найдут, ты очень далеко от Эранта. Даже теперь, когда твоя покойная любовница открыла Пути, надо знать, где искать!
— Что ты сказал при Лию?! — Коррис почувствовал, как перехватило горло — куда сильнее, чем тот ошейник, что держал его, — что с ней?!
— Что с ней? Как оказалось, именно о ней было одно дерьмовое пророчество. Так что Плетельщица вела ее, как жертвенную овцу на заклание, и оно-таки свершилось: открыть Пути могла только она, а сделать это и остаться в живых — невозможно.
Коррис взвыл — иначе этот звук было сложно назвать. Лия, его Лия, такая светлая, чистая и добрая — мертва? В то, что она могла пожертвовать собой ради блага других, он не усомнился ни на миг…
— Да-да, Боги они такие, используют людей как инструмент и выбрасывают, как только те становятся им не нужны, — с мнимым сочувствием покивал Серый, — кстати, ты такой же, вы оба были тем, что называют «рука Маэры». Так что благодари за свою судьбу ту, что сплела ее такой! Так, что же мне с тобой сделать…
— Хотел убить — убей, — безразлично откликнулся Коррис, сжавшая сердце боль была столь сильной, что вряд ли нашлись бы физические мучения, способные сравниться с ней.
— И что, нет желания отомстить Плетельщице?
— За что? За то, что ты, тварь, вместе с твоим хозяином пытался уничтожить мир? Я не буду играть по твоим правилам, так что убей меня и покончим с этим.
— Жаль, а убить… Э, нет, жить ты будешь, еще некоторое время по крайней мере, — усмехнулся Серый, — если, конечно, это можно будет назвать жизнью. А вот чтобы ты не поддался искушению, я кое-что предприму…
Взмах рукой, какой-то шепот и Серый отступил, ухмыляясь:
— Ну что, как ощущения?
— Никак, ни хрена у тебя не получилось, урод, — словно выплюнул Коррис.
— Ай-яй-яй, а еще аристократ! Ошибаешься, теперь ты не сможешь себя убить, а хотеть этого ты будешь. И однажды ты проклянешь и день, когда появился на свет, и Богов, что даровали тебе такую судьбу. Ладно, хватит болтовни! Ага, а вот и они…
Дверь открылась и в комнату вступил — иначе и не скажешь — тучный мужчина со смуглым лицом южанина, непривычным разрезом черных глаз и длинными седыми волосами. Одежды такой Коррис тоже никогда не видел: похожая на халат, расшитый золотом и драгоценными камнями. Мужчина на незнакомом языке обратился к Серому, тот ответил ему. Некоторое время они о чем-то говорили, а потом толстяк кивнул, и к Коррису подошли двое темнокожих гигантов, сопровождавших гостя. Отсоединив цепи, они сняли ошейник, оставив кандалы на руках и ногах.
— Вот и все, — усмехнулся Серый, — забавно будет осознавать, что рука Маэры и меч Руарра станет рабом в Шитарских шахтах. Даже не удалось ничего на тебе заработать, пришлось даром отдавать…
Коррис рванулся навстречу, мечтая лишь об одном: прикончить паскудного мага. Безуспешно, слуги толстяка-работорговца с легкостью удержали его и вывели вон под ехидный и довольный смех. Пока его тащили наружу, Коррис истово молился, чтобы слова Серого оказались ложью, но стоило ему очутиться на улице, понял, что надежды были беспочвенны: палящее солнце, жара, странные запахи… Похоже, он действительно очутился в Шитаре — стране на далеком-далеком юге, золотые прииски которой славились тем, что даже самые сильные рабы не выживали там дольше пяти лет…
