Все страницы были исписаны одной-единственной фразой: «Не оборачивайся». Разными почерками, под разными углами, чернила густо наслаивались. На всякий случай девушка обернулась. Ряды бутылок, кофемашина, кассовый аппарат, витрина, ромовая баба, на рабочей поверхности бардак, рассыпан кофе, бардак на рабочей поверхности, баба ромовая, витрина, аппарат кассовый, кофемашина, бутылок ряды. Тут он чуть наклонился к Наде и добавил шёпотом:
– Тссс! За нами наблюдают, я мог бы сказать «веди себя естественно», но им нужно как раз обратное, – при этом его лицо сделалось похожим на маску, губы совершали лишь едва заметные колебания.
Инстинктивно Надя взглянула на верхнюю полку, где покоился череп.
– Камеры, прослушки, личный телефон – это всё внешний облик слежки, но дело в самом стремлении, в природе её изначального субъектного импульса – воспринимать, копить данные, изучать нас. Не замечаешь в этом помещении ничего странного? Нет?
– Тут всё странно, – передразнивая его манеру, шёпотом ответила Надя, и тем не менее ей стало не по себе. – Как этого можно не заметить?
– Согласен. И всё же неужели тебе не бросается в глаза причина этого абсурда? И дело даже не в камине. Нальёшь мне кофе? Я предпочитаю воронку.
– Я сейчас вставлю воронку тебе в горло и залью кипятка, – спокойно произнесла она.
– У вас тут всегда с клиентами обращаются столь неподобающим образом? Ответ у тебя прямо перед носом.
Надя снова потянулась к бутылке.
– Ладно, ладно! Скажи… сколько здесь стен?
Она заикнулась с намерением переспросить, как вдруг на автомате сосчитала и ахнула:
– Какого?.. Так было всегда? Быть не может… Сплю.
Кафе, которое этой ночью сделалось для несчастной одинокой девушки метафизической западнёй, треугольное (не считая ниши)! И вот сидели теперь в треугольном помещении и шептались: бариста Надя и странноватый подросток.
– Не думаешь же ты, что они будут так банальны.
– Я вообще ни о чём больше не думаю! Здесь три стены! – повторила Надя, хотя никто не нуждался в дополнительной констатации и без того очевидного факта. Пальцы её нырнули в зафиксированную гребнем охапку волос, натянув корни до боли. – Тогда… тогда я, наверное, отравлена.
– Может быть. Нас так или иначе приносят в жертву. Механизм, как я уже выразился, неважен, важен лишь результат.
– Что ты имеешь в виду?
– Это место таит в себе немало опасностей. Я попробовал тебе растолковать, но я не лучший рассказчик, – безнадёжно выдохнул он, – к тому же оно само справится с этой задачей куда лучше, нужно просто прислушаться, но сперва кофе.
– А ты вообще-то не должен спать? – спросила Надя на всякий случай, но просьбу исполнила.
Утробное урчание гриндера, керамическая воронка, фильтр из неотбеленной бумаги, кипяток тоненькой струйкой, терпкий аромат приятно ударил в нос.
– Хотел бы я вспомнить, что означает это слово – «спать»…
– Как родители смотрят на то, что ты шляешься по ночам не пойми где?
– Они как раз таки спят и не знают, – он протянул ей две сотки.
– Не нужно, за счёт заведения.
– Спасибо!
Мальчишка сделал глоток, поморщился, проглотил и сразу же отставил напиток в сторону.
– На самом деле я не большой ценитель кофе.
– Сахар, сироп?
– Не нужно, – хмыкнул он почти брезгливо.
– Может, молока подлить?
– Молоко давай. Пожалуйста.
– Как тебя зовут?
Он сконфузился и даже как-то физически сжался.
– Меня зовут Надя, – сделала шаг навстречу.
– Знаю, – залился он румянцем. – Надя…
– Да?
– Ты читаешь газеты? Не слышала ничего о череде таинственных самоубийств влиятельных политиков и бизнесменов?
– Нет, испытываю идиосинкра́зию по отношению к любого рода СМИ, – отмахнулась девушка (выпендриваешься словами перед ребёнком, молодец (жаль только, с ударением опять промахнулась)). – Зачем по своей воле потреблять информационный мусор?
– Напрасно, это напрямую касается всех и каждого: худшие опасения безумцев здесь и сейчас становятся реальностью.
– А я здесь при чём? Я простая офиц… бариста, чёрт бы тебя побрал, кофе, что ли, скиснет? Я не желаю ничего, кроме как существовать своими маленькими обязанностями…
– Добросовестное исполнение которых осеняет любую мелочь светом высшей добродетели. Знаем, слышали, – усмехнулся юнец. – Грядёт время ужасных перемен, кружка самого паршивого кофе станет роскошью, да и само существование станет роскошью.
– Подумаешь, повыпрыгивали какие-то богачи в окно, ну недосчитается Богемский клуб скольких-то извращенцев, нам-то что? Предлагаешь их пожалеть? Их места уже заняли другие, а мы как были здесь, так и останемся.
– Верно, другие… Я просто хочу сказать, что это не совпадение, понимаешь, не случайность. Это только начало. Речь идёт о великой
– Откуда ты всё это берёшь? – Надя сделала умоляющее лицо.
– Я… один из них, – снова наклонившись, едва заметно прошептал он.
– Ты?
– Не веришь?
– Считаешь, рассказывать это первому встречному – хорошая затея?
