Не жизнь, а сказка! Поначалу пейзаж Рериха будоражил воображение терракотово-зелёной гаммой, это смешение цветов разрешало невозможное и сказочное; грудь колесом Андреева кисти Ильи Репина вселяла уверенность в завтрашнем дне; пейзаж Верхахта обнаруживал через множество деталей срез культуры под пристальным наблюдением дьявольского филина.
«У».
«У».
Теперь это просто ничем не примечательная провинциальная коллекция. А что, что останется после нас?
Бабах!
Что такое? Звериный вопль заполнил анфилады. Багеты, прежде потрескавшись, налились изнутри сигаретно-раздуваемым свечением, один за другим с треском посыпались на пол…
Надя вздрогнула: что происходит, задремала? Кто-то колотит в дверь с такой силой, что звон в голове-стекле стихийно заглушает всякую мысль, не успевающую толком сформироваться:
– Мама! Впусти меня! Мама, ты слышишь? Он идёт за мной! Он уже рядом! Прошу, пожалуйста… Ты там? Я знаю, ты там!
Кто? Где? Ещё это болезненное напряжение в челюсти – похоже, опять скрежетала во сне. Идиотская тяга туловища лишить себя зубов, грозящая серьёзными расходами в будущем, спасибо. Оглянулась, четыре, стены – четыре, всё в порядке, это главное, котелок не соображает, нацепила очки, едва отошедшие ото сна зенки никак не могут настроиться на нужный лад, фокус пляшет туда-сюда. И снова грохот:
– Помогите! Откройте! Это же круглосуточное заведение, в конце концов! – мужчина, полный, весь из себя нелепый, в крови, бьётся о стекло, кровь размазывается и становится неестественно оранжевой.
Так, нужно взять себя в руки, но спросонья Надя не успела сообразить и открыла задвижку, тут же пожалев. Мужчина в синей олимпийке на белую майку ввалился и всей своей массой чуть не обрушился на девушку, едва успевшую отскочить в сторону. Очутившись внутри, незнакомец быстро сориентировался и по-хозяйски направился на кухню.
– Туда нельзя!
– А ты кто? И где моя мать?
– Вы сговорились все, что ли? А ты кто такой? И почему в крови? Вызвать скорую? – Надя потянулась к телефону у кассы.
– Не нужно скорой, не нужно полиции! Там… там…
– Что там?
– Комета… – произнёс он абсолютно скисшим голоском, будто просил пощады. – А тебя не должно быть здесь. Здесь должна быть моя мать!
– Ничего не понимаю, ты вообще кто?
– Моё имя Стужин, я водитель такси.
– Стоп! Как ты сказал?
– Я говорю: там, – махнул на выход, – проклятое знаменье делит небосвод напополам в эту самую секунду…
– Да не чёртова комета, а имя!
– Стужин?
– Нет-нет-нет! Ты не можешь быть Стужиным! – только сейчас Надя уловила крепкое амбре, источаемое гостем.
– Но, к сожалению, являюсь. Как бы я хотел им не быть…
– Выходит, конверт от тебя?
– Какой ещё конверт?
– Вот этот, на нём было написано «от Стужина, не вскрывать».
– Зачем же ты его открыла?
– Это вышло почти случайно, – Надя протянула ему бумажки.
– Нет! Это не моё, должно быть, это принадлежит какому-то другому Стужину. Но если бы конверт был от меня, я бы очень расстроился, а может, даже разозлился.
– Прошу меня извинить, в оправдание могу лишь сказать, что я всё равно ничего не поняла.
– А понимать и не нужно… – он резко изменился в лице и теперь таращился куда-то сквозь Надино недоумение. – Значимость понимания в принципе сильно преувеличена. Мы вообще мало что понимаем, даже себя самих с трудом, и ничего, живём.
В этот момент непокорные листы снова вырвались из рук девушки и разлетелись по полу.
– Я сейчас всё соберу…
– Не утруждай себя. В этом нет необходимости.
– А кровь? Может, хотя бы аптечку?
