– Чего тут таить? Всё равно никто не поверит. В этой точке, – он ткнул пальцем в знак, – мы сталкиваемся с волей, отделённой от нашего привычного быта, но тем не менее оказывающей на него непосредственное влияние. А ты не первая встречная, тебя выбрали. Ты – сигнал.
– Сомневаюсь, но допустим.
– Твой скептицизм играет нам на руку. Только не говори, что тебя не терзает чувство, будто здесь и сейчас происходит непостижимое, выходящее за рамки понимания, нечто грандиозное и одновременно пугающее, – оживился мальчишка, задетый скучающим видом собеседницы. – И я не про отсутствие четвёртой стены.
– Я успешно борюсь с этим наваждением, – парировала Надя.
– Как далеко всё это зайдёт, зависит только от тебя. Невидимая сила готовит диверсии параллельно жизни зашоренного мира, капкан вот-вот схлопнется, но восемь миллиардов лишних Надь ничего не замечают, знай себе крутят пальцем у виска, смело шагая к обрыву. Врагов сегодняшнего дня куда больше, чем видится за твоим прилавком с пончиками…
– Полегче! – возмутилась девушка.
– Кстати, о пончиках…
– Хочешь?
– Да.
– Тебе какой?
– С горьким шоколадом есть?
– Нет, только с молочным.
– Сойдёт.
– Пока что они, – продолжил он, забивая рот десертом, – провокаторы, контрабандисты, авантюристы, фальшивомонетчики, поджигатели и прочие лицедеи, вынуждены таиться и тихо паразитировать на обманчивом чувстве повседневности, но по щелчку пальцев они выйдут на свет, разбредутся, невидимой нитью вплетясь в ткань общества, чтобы подтолкнуть сегодняшний ветхий мир к обновлённому
– К чему такие сложности? Разве
– Безусловно, это вопрос цены. Рекомендую ознакомиться поближе с этой вещицей, пусть не ответ, но намёк там имеется, – ухмыльнулся он, медленно поднимаясь с места, без спроса проскользнул за прилавок и отрыл из-под цветов газету старика. Протянул Наде. – А я пока, с твоего позволения, отлучусь в сортир.
– Без фонаря никак, что ли? – съязвила девушка. – Уборная слева.
– Да знаю я. Надя…
– Что?
– Беги отсюда, пока не поздно, – и хлопнул дверью.
– Я здесь одна не знаю ни…
Сделав глубокий вдох, Надя не без раздражения раскрыла газету на произвольной странице, сама же отметила, что это движение ей совершенно незнакомо, будто она ни разу в жизни не держала в руках обычной газеты, по крайней мере, с ходу припомнить этого не могла. Каково же было её удивление, когда на представшем взору развороте обнаружился коллаж, сложенный из вырезанных букв и слогов.
Не выдавай себя ничем. Не поднимай глаз. Делай вид, что читаешь. Это необходимо для твоей же безопасности. Отныне ты всегда под пристальным взором. Тебе будут являться призраки, не пугайся их. Они будут ждать твоей оплошности, мгновения, когда ты дашь слабину. Но ты не дашь.
Они будут приходить к тебе со странными просьбами, любой ценой будут стремиться запутать тебя. Они будут очень убедительны. Но ты не дашь себя провести. Они будут тянуть одеяло на себя, но ты не поддашься.
Учись иначе смотреть на вещи. Вещи – это не только то, что они есть. Но ещё и то, чем они могут быть. Всё вокруг нас и мы сами обладаем потенциалом. Мы – совокупность этих потенциалов.
Похоже, ещё и ремонт на Волоколамке. Как знал, надо было пешком идти, сэкономил бы минут пятнадцать, и дёрнул же чёрт. Газ. Тормоз. Газ. Тормоз. Зубы скрипят от злости. А теперь чуть-чуть осталось до проспекта, да и несподручно просить остановить здесь – в крайнем левом ряду в красном отсвете габаритных огней. К тому же затянуло в радиоспектакль – интересно, чем там всё закончится:
«О, дошло наконец, что всё реальное – это болезнь! Я тебе это уже битый час доказываю. Мы – практикующие ипохондрики – не испытываем ничего, кроме раздражения жизнью! Наши узлы в щитовидке, плоскостопие и вываливающаяся прямая кишка – хором взывают к торжественному самоустранению!» – несоответствие между содержимым высказываний и наивными детскими интонациями Бальдра и его собеседника не могло не забавлять.
«И, таким образом, мы с честью выполняем отведённую нам роль!»
«Предсказуемо: природное, естественное, от чего мы вслух отказывались, подвело нас к вполне взвешенному логичному решению о…»
«Как и всякая завершающая стадия цикла – мы катимся под откос».
«Но как-то от этого не легче».
«Что верно, то верно».
«Мы не стыдимся сказать вслух: человек – тупиковая ветвь. Таково наше чувство прекрасного, такова и наша мораль, и наша этика ведёт нас с натянутым до боли кольцом в носу прямым курсом к обрыву».
– Точно-точно, – загоготал водитель, в очередной раз вдавив педаль газа в пол ради того, чтобы через двадцать метров точно так же ударить по тормозам.
«И в то же время мы не изобрели что-то новое: наше освобождение от тела, культуры, отказ от естества в пользу пустых ссылок, отказ от событий в пользу мнений и в конце концов отречение от жизни с присущим нигилистическим пафосом – всё это досталось нам от кого-то в наследство…»
