– Два ви́ски, возьми мой любимый, – не обращает внимания на мои слова и продолжает давать распоряжения кивающему болванчику по правую руку от него.
– Я же сказал…
– Тебе стоит выпить, сынок.
Я тут же замолкаю. И подобно моему молчанию затихает и сердце, боясь издать лишний звук. Здесь что-то нечисто. Любимый ви́ски О́дина я пил всего один раз в жизни.
– Выкладывай, Фрэнк. В чем дело? – размякаю в кресле напротив О́дина. – Я уже не тот юнец, который не контролирует эмоции.
– Я никогда не называл тебя юнцом. Как и ты не называл меня Фрэнком, – усмехается он, но я не нахожу это забавным. Я слишком напряжен. Я слишком преждевременно зол. И ожидаю полнейшего дерьма. Не зря вовремя подоспели два рокса с его выдержанным ви́ски.
– За что пьем в этот раз? – давлю улыбку, но не нахожу ответа в лице О́дина.
– Выпей. Разговор потом.
– А ты выдержишь? – удерживаю стакан за дно и перекручиваю в пальцах. – Завещание написал?
– Нервничаешь, значит? – уголки сухих губ тянут вверх старые щеки. – Не зря, Эзра. Есть дело.
Опрокидываю залпом рокс, чтобы успокоить тряску в руках, чтобы приглушить воспоминание о Джейд. Чтобы не помнить сейчас о моем Бостоне.
Алкоголь жжет горло, как будто пью в первый раз. О́дин выпивает со мной и даже не морщится.
– Предупреждаю, что в этом деле я даю тебе возможность отказаться, – подзывает слугу и вручает ему пустой стакан. – Все свободны. Покиньте комнату и закройте за собой дверь.
Его команда, как и всегда, выполняется без промедлений. Дверь запирается с обратной стороны. Мы остаемся наедине, и я знаю, что сейчас услышу что-то, отчего мне как минимум разорвет мозг. Главное – в этот раз не сердце. Его не осталось с прошлого раза.
– Я весь внимание, – нарушаю тишину, но не пристальный взгляд О́дина на себе.
Он изучает мое лицо. Сканирует его ветхими глазами цвета тумана и молча поглаживает дряблой рукой кожаную рукоятку кресла. Я знаю, что он делает – снова пытается влезть внутрь, пробраться в темный угол души и осветить там фонариком. Но на этот раз у него ничего не выйдет. Пусть пробирается. Пусть светит. Пусть озарит каждую внутренность меня. Там все равно везде пусто.
– Так и будем молчать? Или обсудим твоего нового головореза, который слишком тщательно прощупывал мои ягодицы при входе. Думаю, он гей, – последнюю фразу проговариваю шепотом и оборачиваюсь по сторонам, как бы убеждаясь, что никто не слышал. – Ничего не имею против. Не подумай. Просто делюсь наблюдениями. Ты ведь человек старой закалки.
– Эзра, – О́дин даже не улыбается, только его взгляд становится жестче. – Я бы еще посмотрел на твои кривляния, но, боюсь, дело не ждет отлагательств.
– Вообще-то из нас двоих ты решил сыграть в молчанку.
О́дин тяжело вздыхает. Знаю, что порядком задолбал его, но ничего не могу с собой поделать – нервоз с трясущихся конечностей перебрался на язык. И О́дин это знает как никто другой.
– Поступил новый заказ.
– Не поверишь, но я догадался.
– Эзра.
