Эзра тут же опускает руки, а мое равновесие решает опять сыграть со мной злую шутку. Он подхватывает меня, отрывает от пола и теперь берет на руки, а я успеваю лишь вдохнуть полной грудью запах его парфюма.
– Ты слишком вкусно пахнешь, – сегодня мой язык максимально развязан и вываливает вслух все подряд. Я когда-нибудь об этом точно пожалею. Когда-нибудь. Возможно, даже утром. Но сейчас меня это мало волнует.
– «Для мерзавца и алкоголика» забыла добавить. Так звучала твоя полная фраза, – усмехается Эзра и удобнее обхватывает меня руками. – Держись за шею, пьянь, – командует он, и я моментально обнимаю его за плечи.
– Не урони меня.
– Ты можешь помолчать хотя бы сейчас?
– Да, – теперь мое лицо находится на уровне его лица, и я почти касаюсь его носом, почти могу дотронуться до его губ своими. Но не делаю этого. – Возьми мою шубу.
Кажется, на момент того, как Эзра выносит меня из бара, я снова отрубаюсь и открываю глаза уже в салоне машины на заднем сидении.
– Эзра… – первое, что бормочу я, когда прихожу в себя.
– Я здесь. Все в порядке, – моя голова снова падает на его плечо. – Сейчас отвезу тебя домой.
– Куда?
– Домой, Панда. Поедешь сейчас домой.
– А у меня нет ключей.
– В каком смысле? – чувствую, как подо мной напрягаются его мышцы.
– Они в машине.
– А где твоя машина?
– Я не знаю…
– Ты издеваешься?
– Нет… Я, правда, не помню, где она. Где-то тут…
– Твою мать… И что прикажешь мне делать?
– Сэр, вы едете? Или называйте адрес, или выходите. Не тратьте мое время, – раздается третий голос с переднего сидения, и только сейчас я понимаю, что мы находимся в такси.
– Еще секунду. Сейчас поедем, – Эзра сует водителю свернутую купюру и, видимо, крупную, раз тот мгновенно затыкается и отворачивается к лобовому стеклу.
Эзра возвращает свое внимание ко мне. Он накрывает ладонью мою щеку и заставляет взглянуть ему в глаза, но мой взгляд снова и снова срывается на его губы.
– Ты Юджину можешь позвонить? Давай отвезу тебя к нему?
– У меня нет телефона.
– Да ты, на хрен, шутишь.
– Он, кажется, тоже остался в машине.
– Мать твою… – выдыхает Эзра и выпускает мое лицо из своих рук, а мне дико хочется, чтобы он вернул их обратно.
– Эй, Серена, прием. Ты покажешь, где машина?
– Какая машина?
И действительно, какая? Если я не могу сконцентрироваться ни на чем, кроме его красивого лица и твердых ладоней, которые почему-то снова не трогают меня.
– Ты абсолютно не умеешь пить.
– Готова записаться к тебе на курсы.
– Значит, вспомнить, где находится тачка, ты не способна, а вот съязвить – всегда пожалуйста, – усмехается он, а я чувствую, что на голову надвигается новая атака вертолетов.
– Эзра, отвези меня домой, пожалуйста… Я так хочу спать… – веки тяжелеют, глаза закрываются сами, и я начинаю ослабевать.
– Эй! Серена! Мать твою… Только не отключайся опять! Слышишь? – его руки, наконец-то, возвращаются на мои плечи, и, если бы я могла, я бы улыбнулась от удовольствия. – Ладно. Черт бы тебя побрал.
Дальше слышу только звук мотора и ощущаю, как крепко он прижимает меня к себе.
– Эзра? – я снова просыпаюсь. Или я не засыпала? Понять сложно. Но я почему-то снова ищу его.
– М? – отзывается рядом с ухом, и я понимаю, что лежу у него на груди. Слышу звук движения машины, а, значит, мы теперь куда-то едем, но лучше уточнить. Ведь от количества выпитого ехать может не автомобиль, а моя крыша.
– Мы едем?
– Да, Панда. Везу тебя домой.
Я запрокидываю голову, чтобы взглянуть ему в глаза, и он тоже отводит взгляд от окна, чтобы посмотреть на меня.
– Знаешь… У тебя глаза, как у оленя.
– Что? – густые брови резко сдвигаются.
– Ну… Как у оленя. Они слишком глубокие и слишком добрые. И красивые…
Его брови тут же возвращаются в привычное положение, а взгляд смягчается.
– И ты красивый…
– А ты очень пьяна и завтра пожалеешь о своих словах.
– Надеюсь, что завтра не вспомню.
– Что еще ты бы хотела не вспомнить? – мне кажется, или действительно, он придвигается ко мне еще ближе. И мне кажется, или действительно, его дыхание уже жжет мои губы.
– То, что в тебя можно было бы влюбиться, Эзра. Если бы ты не был таким мудаком.
Следующий мой провал слишком велик, благодаря чудесному свойству текилы ударять в голову спустя какое-то время. Тело превращается в кусок размятой глины и обмякает в тех руках, которые сегодня меня уже не отпустят.
Прежде, чем открыть глаза, я желаю сдохнуть. Потому что, даже находясь в горизонтальном положении, голова раскалывается так, будто на нее уронили каменную глыбу. Раз так десять, если не больше.
