Неудивительно, что она нравится Эзре. Вопрос как раз-таки в другом: почему он нравится такой девушке, как Стен. Она очень красива и приветлива, вечно веселая и в отличном настроении, а когда улыбается, кажется, будто вокруг нее цветет ранняя весна, в то время как от Эзры веет лютой бостонской зимой, которая прямо сейчас за окном дерет небо новым столбом ливня. Стенли – полная противоположность угрюмому хаму. И я не понимаю, как они находят общий язык.
– О чем задумалась? – Стен протягивает мне чашку, и аромат свежесваренного кофе бьет в нос.
– Да так… – делаю глоток и тут же морщусь. – Фу, какой крепкий. Ой, прости… – не знаю, куда деть взгляд, а она начинает смеяться.
– Ты прям как Эзра, – хихикает она. – Тот тоже вечно недоволен крепостью напитка.
– Умоляю, не сравнивай меня с этим неотесанным монстром. С кем угодно, хоть с Иудой, но не с ним.
Стенли снова усмехается, ставит на стойку сливки и пристально вглядывается в мои глаза.
– Он вовсе не такой, каким хочет казаться.
– С трудом верится.
– Он просто пережил слишком много горя.
Едва она умолкает на последнем слове, а я открываю рот, чтобы возразить, дверь бара с грохотом врезается в стену, и несчастный колокольчик звонко подлетает и ударяется об косяк, чудом удерживаясь на хлипкой цепочке. На пороге собственной персоной возникает Исчадие Ада. Прямиком из пекла, судя по его выражению лица.
Эзра врывается внутрь, и даже волосы на моих руках встают дыбом, как только его разъяренный взгляд находит меня.
Я снова хреново спал. Улыбка Джейд становится все менее отчетливой, и я уже почти не вижу ее лица. И, когда подрываюсь ото сна, наспех тянусь дрожащими руками к нижней прикроватной полке за ее фотографией. Единственной, которую я сохранил.
Скольжу взглядом по контуру совсем юного лица и вспоминаю каждую перемену мимики.
Она всегда улыбалась.
Она была так молода.
Она была и могла быть счастлива.
Фотография летит обратно в ящик, после чего тот громко захлопывается, а я вдавливаюсь затылком в подушку на пять секунд. Всего на пять секунд, которые просчитываю в уме, чтобы снова стать сильным и выйти из квартиры обычным Эзрой. Шестой не позволяю себе никогда. Так учил Один.
Вспоминаю о нем и смотрю на часы, которые показывают десять утра. К двенадцати буду у него. Утро стандартное, как и вечер перед сном. Всегда все по одному сценарию, если накануне я не упиваюсь в хлам. Несколько отжиманий, приседаний, упражнений на пресс, обязательно подтянуться на рейке и заслуженный потом душ.
Одеваюсь, набираю отцу и извиняюсь, что не смогу провести с ними выходной день, как обещал, – еще одна отметка в блокноте Бостона. Снова подавляю вину и ненависть к самому себе. Матерюсь на нескончаемый дождь, беру латте в соседнем кафе и еду, кажется, в привычное место к привычному человеку, но на этот раз что-то внутри дребезжит от тревоги.
Всю дорогу изжевываю фильтр скуренной сигареты. Всю дорогу крепко сжимаю руль и не перестаю думать о тоне Одина. Кажется, меня ждет беспросветный туннель в задницу.
Несмотря на скверные мысли проезжаю пост охраны и паркуюсь у загородной виллы Одина, окрестности которой он уже не покидает последние лет пять по состоянию здоровья. Но, черт возьми, даже если он однажды не сможет подняться с кровати, он не сможет с сигарой в зубах и в клубах табачного дыма.
По традиции меня обыскивают при входе в дом. Я уже привык и даже нахожу это забавным.
– Малыш, – руки новенького перекаченного головореза в черном костюме от Kiton спускаются вдоль моей ноги от бедра к колену. – У тебя такие ловкие пальцы. Ты, случайно, не подрабатывал раньше массажистом у Саманты на Атлантик-авеню?
– Никогда не был у Саманты на Атлантик-авеню, – монотонно отзывается здоровяк, не отрываясь от прощупывания моей икры. – Можете проходить, – выпрямляется он, и мне приходится задрать голову, чтобы посмотреть ему в глаза.
– Жаль. Еще бы чуть-чуть ниже, и я бы кончил. Лодыжки – моя эрогенная зона, – задираю руку и мягко треплю его по щеке, наблюдая за несменным выражением лица. – Надеюсь на скорую встречу, Джорджи! – подмигиваю ему и удаляюсь дальше по коридору. – Мало кто доводил все до конца, но у тебя почти получилось!
– Я Кевин, – слышу глухое в спину и лишь усмехаюсь его поправке.
Попытка поднять самому себе настроение рушится, как замок из песка, когда я вхожу в гостиную. Один, в окружении четырех телохранителей, восседает на любимом кожаном кресле с высокой спинкой и, как обычно, тянет в себя толстую сигару. Если припомнить, я видел его без нее только в тюрьме. Клубы сизого дыма размывают его лицо, а потом накрывают туманом огромную комнату.
– Эзра, – выдыхает он и тут же заходится тяжелым кашлем. К нему мигом подбегает один из слуг, но Один лишь отмахивается.
– Тебе давно пора бросить курить, старик, – усаживаюсь в кресло напротив него.
– Вот смотри и знай, в кого ты превратишься, – улыбается он, и я вижу, скольких усилий ему это стоит. – Принесите нам выпить, – обращается к своей «армии».
– Нет, Один, мне еще ехать за Бостоном.
