— Подарок, достойный халач-виника, — только и ответил Кукульцин, взглянув на нефритового воина.
— Да, вещица знатная, — с удовольствием отметил Ах-Суйток, пристально посмотрев на своего чилама.
Что-то в этом взгляде сулило неотвратимую беду.
Всего лишь на мгновение Ах-Суйток посеял зерна смятения в сердце Кукульцина. Так бывает утром, когда после пробуждения, еще пребывая во власти тревожного туманного видения, ты пытаешься отыскать причину своего волнения, перебирая в голове ворох вчерашних событий, но не находишь ничего бесстыдного или чегото еще, что могло бы тебя беспокоить, и вскоре первые лучи солнца навсегда растворяют эти сумрачные страхи.
Непринужденная беседа и благодушное настроение халач-виника успокоили жреца. Некоторое время они еще обсуждали те сокровища, что принес с собой Хун Йууан Чак, но постепенно их разговор перешел к делам насущным. Приближались праздники, и, чтобы умилостивить богов, надо было готовиться к жертвоприношениям. Решив, сколько рабов на этот раз должно насытить кровью богов, они распрощались.
Долго еще Кукульцин размышлял у себя в келье о встрече с солнцеподобным Ах-Суйтоком и его поразительном всеведении. Он не питал иллюзий, как многие подданные халач-виника, наделяя своего правителя сверхъестественными возможностями или приписывая ему общение с духами. Не раз Кукульцин, прибегнув к интригам, расправлялся с такими «духами», служившими при дворе глазами и ушами Ах-Суйтока, и теперь жрецу было доподлинно известно, что кто-то из его окружения доносил на него. И этот «кто-то» для Кукульцина был опасней засухи или чрезмерного обилия воды, уничтожающих урожаи. По опыту жрец знал, что боги не так коварны, как тайные обидчики. Милость своенравных богов всегда можно вернуть с помощью щедрых даров и человеческих жертвоприношений: кровь вселяла в сердца знати страх и уважение, а чернь держала в повиновении. Но вот тайные козни врага могут привести тебя самого на жертвенный алтарь. Чутье подсказывало Кукульцину, что юный Ош-гуль и есть тот соглядатай, что неустанно следит за каждым его шагом. Если это так, то надо срочно обезвредить хранителя бани. Однако прежде чем всерьез взяться за Ош-гуля, опытный царедворец должен знать о нем намного больше, чем записано в родословной.
Кукульцин владел древним искусством магии своего некогда свободного народа, он уже давно позаботился о том, чтобы из его окружения никто не смог вспомнить, что он принадлежит к одному из самых знатных родов майя, истребленных завоевателями. Вот уже десять тун он руководил тайным орденом «желтых» магов. Они преследовали единственную цель — свергнуть власть захватчиков, уничтожить культ Кецалькоатля и связанные с ним кровавые обряды и человеческие жертвоприношения.
Покои, отведенные по сути главному жрецу Страны низких холмов, поражали скромностью. Чилам не питал уважения к роскоши и занимал лишь одну, самую маленькую, из пяти комнат своего жилища. В ней находились небольшой алтарь с глиняными масками богов, несколько деревянных табуреток у стола, на котором стояли горшки для хранения продуктов и каких-то снадобий, там же находилась клетка с попугаем, принесенная сегодня утром по его распоряжению, в углу кельи стоял деревянный каркас с плетеной циновкой для сна.
Если не считать алтаря, убранство мало чем отличалось от жилища простых крестьян. Кукульцин снял с груди амулет, с которым никогда не расставался, высыпал из него порошок и приготовил отвар. По комнате расплылся горьковатый запах трав. Затем достал из клетки попугая, резким движением свернул несчастной птице шею, вырвал у нее глаз и бросил его в зелье. Позаботившись о том, чтобы его никто не тревожил, жрец, удобно расположившись на циновке, выпил снадобье. Тело его некоторое время сотрясали сильные судороги, но вскоре они прекратились, и, погрузившись в грезу, жрец впал в транс. Кукульцин раскачивался из стороны в сторону в такт неуловимой мелодии, завладевшей всем его сознанием, глаза его были наполовину закрыты, а пересохшие губы о чем-то жарко шептали на непонятном языке. Наконец веки его дрогнули, и он открыл глаза.
Тускло чадил фитиль, пропитанный салом. Огонек его заплясал в широко распахнутых глазах жреца, источавших подлинный ужас.
— Все пропало, — обреченно вымолвил жрец, обхватив голову руками. — Он добрался до меня! Подлый предатель, теперь я даже не успею предупредить тех, кто так же попал в его западню. Но ты слишком плохо меня знаешь, черный колдун Ош-гуль! — голос его задрожал от гнева. — Свое уай[9] я спрячу там, где ты и представить не можешь. Со смертью ордена наше дело не умрет, я буду отмщен.
Кукульцин поднялся с циновки, печально окинул взглядом свое скромное жилище и неверной походкой направился к выходу. На улице его уже ждала гвардия халач-виника. Он ничуть не удивился этому, как и тому, что его, одного из самых важных и влиятельных людей страны Пуук, бросили в яму для преступников.
