Двор блеял, овцы обнюхивали своих ягнят, козлы звякали колокольчиками, пастухи расталкивали сбившихся овец. Стадо устраивалось на ночлег. Молодой козел взобрался на террасу, понюхал край тяжелого платья старухи и высыпал из себя на пол черные орешки.
Старуха растерянно улыбнулась. Она была взволнована необыкновенным видом двора и странной профессией мужа своем внучки: до сих пор она слышала только разговоры об овцах, полные деловых непристойностей, но никогда не видела Волкова среди овец и пастухов. Все на вечернем дворе было удивительным: жирный запах овечьего пота и пыли, веселая драка молодых козлов, суровые и усталые лица пастухов.
— Светланочка, ты куда?
— Андрюша мне трешку… Андрей мне деньги дал на вино, я сейчас.
— Тебе за вином? Андрей Петрович сам это может!
— Но мне некогда, Варвара Константиновна!
— У соседа продают хорошее вино, бабуся!
— В паше время женщины не ходили за вином.
Старуха оперлась руками о перила, ноздри ее раздувались. Светлана прижалась к стене и посмотрела на Волкова.
— Давай четверть! — сказал Волков.
— Не чуди, я сама, тихонько.
— А ну вас!
— Идем вместе?
Волков подмигнул Светлане и крикнул пастухам:
— Мойте руки, бабушка вам даст воды!
Конь был привязан к перилам террасы. Волков поднял Светлану и посадил в седло. Старуха неслышно ахнула.
— Андрей Петрович, что вы делаете?
— Шагом.
— Ой, я в седле, — кричала Светлана, вертясь, — только ноги у меня короткие! Бабуся, Андрюша вас тоже потом покатает!
Светлана сидела в высоком казачьем седле, как мальчишка, юбка ее поднялась; правой рукой она схватилась за конскую гриву, левой держала четверть. Волков вложил ее ноги в путлища стремян, взял четверть и повел коня за ворота.
Улица вечерела, деревья стояли притихшие. Волков оглянулся, Светлана склонилась с седла, конь стал. Муж и жена поцеловались под деревьями, Светлана чуть не упала с седла. Они весело рассмеялись. Волков сказал: "Держись!" — и побежал. Конь рысью пошел за ним.
Вернулись они быстро. Волков с четвертью белого натурального вина шагал по тротуару, Светлана ехала верхом посередине мостовой. У ворот она сказала:
— Лошадка симпатичная!
У края террасы стояло ведро; старуха держала большой белый кувшин, через плечо ее было перекинуто несколько чистых полотенец, на перилах стояли мыльницы с туалетным мылом; под террасой толпились пастухи.
— Пожалуйста, прошу вас, берите мыло, я буду поливать, — с бесстрастной вежливостью говорила старуха.
Пастухи смотрели на нее опасливо и с любопытством, никто не подходил.
— Не бойтесь, — крикнул Волков, — бабушка у нас хорошая!
Он отвел коня в конюшню. Вернувшись, взял мыло и протянул старухе руки.
— Становись в очередь, я первый.
Пастухи заулыбались и стали в очередь.
Старуха с надменной и сдержанной заботливостью поливала темные, овцой пропахшие руки и каждому подавала полотенце. Пастухи украдкой нюхали мыло, чуть прикасались к полотенцу и бережно клали его на перила.
Двор расплылся в сумерках, стадо засыпало. Волков вынес стаканы и разлил вино.
— Поужинайте в столовой, — сказал он пастухам, — а сейчас выпьем, пусть овцы здоровыми придут на эйлаги!
Пастухи неторопливо взяли стаканы. Старик Хунчинос из Нагорного Карабаха вытер папахой лицо и сказал слово на ломаном русском языке, полное старинного благородства и лести. Светлана легонько толкнула Волкова:
— Налей мне немножко, мне старик понравился.
— Нельзя тебе!
— Мне хочется. Ну, налей!
Она подошла со стаканом к старику и сказала:
— Будем с вами здоровыми! — расхохоталась, тряхнула волосами и с силой стукнула стаканом о стакан.
Старик пришел в восторг, пастухи потянулись к Светлане со стаканами, Светлана закричала:
— Ура!
Пастухи гуськом шли в столовую, старик Хунчинос приостанавливался время от времени и говорил, покачивая головой:
— Ах, хороший девчонка!
Старуха в комнате накрывала на стол.
Комната была разделена плюшевым покрывалом, спускающимся с потолка, как занавес. Покрывало было синее, оно неравномерно отражало свет и украшало комнату. В первой половине были круглый обеденный стол, диван с вышитыми подушками, пианино и две вазы на подставках, во второй — письменный стол Волкова с книгами и бумагами, разложенными в строгом порядке, и беспорядочный угол Светланы; на ее столике валялись пудра, духи, учебники и игрушки.
Светлана была самостоятельная женщина, но игрушки в магазинах приводили ее в долгий восторг, она цепенела перед витринами.
— Купи мне лягушку, маленькую лягушечку!
Волков покупал ей лягушек, осликов, зайчат, носил по комнате на руках и говорил, целуя ее лицо и колени:
— Светланка, кто тебя сделал такой?
— Не буди во мне зверя, — отвечала Светлана.
— Светланочка, — укоризненно спрашивала старуха, — когда ты станешь взрослой?
— Я взрослая, только мне хочется лягушку.
Старуха открыла высокий сундук, — на внутренней стороне его крышки была приклеена надпись, сделанная старческой рукой: "Материальное благополучие есть залог душевного и всякого благополучия", — достала новую скатерть с узорами, накрыла стол, разложила тарелки и поставила посреди вазу с полевыми цветами.