Старуха оглянулась: от дороги неслышной рысью приближался всадник.
Старухе стало страшно. Всадник остановил коня.
— Хупчинос!
— Андрей Петрович! — прошептала старуха и улыбнулась темноте.
Хунчинос принял коня, мужчины склонились в высокой траве над овцами, фонарь бледно осветил сапоги и руки. Врач приподнял жирный хвост овцы, вынул из заднего прохода градусник и поднес его к фонарю.
— Сорок один и пять.
— Пироплазмоз?
— Надо бы анализ крови.
— Что делать, доктор?
— Гоните отсюда стадо к…
— Куда?
— В горы, на чистую траву.
— Гоню, доктор!
— Ну и умница, гоните быстрей. Видали? Вот легкая жизнь.
— Видал, у всех овец до черта, надоело очищать, — устало сказал Волков.
Врач отвернул широкий хвост овцы и осветил фонарем гладкую с внутренней стороны жировую подушку. В нее всосались клещи, несколько мелких — темных и плоских, два были светлые, крупные, как ягоды. Волков с трудом оторвал пальцами крупного клеща; мелких можно было отодрать только пинцетом.
— Не трогайте, — сказал врач, — я возьму их с собой вместе с овцами, давно собираю этих паразитов, все пастбища на низменности в клещах, сплошной рассадник пироплазмоза.
Сдохшую овцу положили в козлы, издыхающую — в фаэтон, под ноги старухи. Она быстро вышла из фаэтона и стала в стороне. Светлана поддержала голову больной овцы. Хунчинос затаптывал костер.
— Вы где будете завтра в полдень? — спросил врач Волкова.
— У последнего армянского селения, за речкой.
— Ладно, приеду.
— Захватите акт на овцу.
— Светлана, — в тревоге прошептала старуха, — мы не можем ехать с заразной овцой!
— Она для людей незаразная.
— На нас переползут клещи!
— Прощай, Светланочка! — сказал Волков.
— Андрюша, поедем с нами? Поедем, а завтра рано-рано поскачешь к стаду!
— Стадо останется без меня?
— Я привезу вам глауберовой соли для овец, — сказал врач и взял старуху под руку, — прочистить желудок никогда не Мешает.
Кучер сел на козлы, поставив ноги на труп овцы, врач подвел старуху к фаэтону. Волков вложил ногу в стремя.
Светлана подбежала к мужу, прижалась и заглянула ему в лицо. Костер погас, равнина стала светлее. Хунчинос с фонарем и берданкой пошел через холмы к стаду. Конь, звеня мундштуком, торопливо срывал верхушки черной травы. Волков поцеловал свежие щеки и губы Светланы.
— Поедем со мной?
— Что ты? Вдвоем на одной лошади?
— Ну да, иноходью. Спать будем у костра, в бурке.
— Вместе?
— Конечно.
— Светлана, сейчас же садись в фаэтон! — отчаянным голосом сказала старуха.
Конь шел усталою иноходью. Поздний вечер посветлел от звезд. Равнина спустилась ровным скатом к подлеску. Молодые деревья толпились не сплошь, а стадами, подлесок местами был прозрачен, над ним стоял чистый шум реки.
У берега запоздавшая тюрчанка брала воду в медный кувшин, речка и кувшин чуть сверкали. Волков подъехал к прибрежным камням и крепче охватил рукой Светлану.
Копь остановился посреди речки, потянулся к воде и всхрапнул. Светлана чуть не соскользнула с седла, Волков прижал ее к себе обеими руками. Конь попил воды через удила; расставил задние ноги и стал мочиться в быструю воду; тюрчанка, забыв кувшин, с удивлением смотрела на мужчину и женщину, обнявшихся на коне посреди реки.
Освеженный конь бодро вышел на берег, обдав тюрчанку брызгами. Она вскочила и засмеялась. Волков, улыбаясь, крикнул ей "салам", тюрчанка прошептала "яхши иол" — счастливого пути.
Конь пошел, задевая ветви, по кривой тропе, в гору. Светлана сказала:
— Ты ни одной женщины не можешь пропустить.
Селение, низкое и темное, спало сбоку горы; на плоской кровле окраинного домика лаяла, подняв морду, собака. Копь косился на тени домов, за последним домом он пошел иноходью. Светлана закачалась в седле и вздохнула.
— Тебе неудобно?
— Ой, Андрюша, кажется, я беременна!
— Что ты говоришь?
— Правда.
Волков затянул повод и соскользнул с задней луки седла на круп.
— Сиди просторно, поедем шагом. Знаешь, это будет удивительный мальчишка!
— У меня сердце очень бьется.
— Сильно?
— Попробуй! Не меньше сто двадцать в минуту. Правда, здорово колотится?
Волков остановил коня и ладонью послушал сердце Светланы. Оно торопливо билось. Тишина стояла на горе. Конь вздохнул.
— Теперь я у тебя послушаю, — сказала Светлана, расстегнула рубаху мужа и провела рукой по его груди. — Я больше без тебя не могу, люблю тебя очень, Андрей!
— Пусть бабушка уезжает, одни останемся?
— Жалко бабушку!
— Отвезти тебя к ней в колонию?
— Нет, я с тобой! — быстро и громко сказала Светлана и охватила мужа за шею.
Волков засмеялся и тронул коня.
— Светланочка, — произнес он с беспокойною мужской нежностью, — надо тебя к врачу!
Лес расступился с правой стороны и показал открытую темную полянку. Поляна пахла дымом костра.
— Ну вот мы и дома, — сказал Волков и повел коня по траве.
За деревьями показался костер, потом другой, вершины деревьев были освещены беспокойным светом, поляна развернулась незаметно и широко, в траве просочился ручей, залаяли собаки, у ближнего костра поднялся пастух, и стало видно под деревьями большое темное стадо.
— Хунчинос! — удивленно вскрикнул Волков.
— Я, начальник.
— Когда же ты успел?