Замечательных жеребцов видел я в своей жизни, — проникновенным голосом сказал Кули Кама. — Меле-Куша видел, Бек Назар Дора, Эверды Телеке видел. Твой Дик Аяк не уступает лучшим из лучших. Счастье иметь такого жеребца! Я был бы самым гордым человеком на свете, если бы владел только тенью твоего коня.
День блестяще кончался за буграми пустыни. Сады оазиса затягивались вечерней тишиной. Карагач вспыхнул, озаренный закатом.
— Сегодня праздник! — сказал Кака-бай.
— Да, Первое мая.
— Сегодня мой праздник! Бакэ, сделай плов на всех! — Кака-бай обвел рукой присутствующих. — Ради Дик Аяка ничего не жаль. Режь барана!
Стук копыт послышался за карагачом. Под веткою проплыло желтое пятно. Звякнул железный кол аркана. Раздался голос: «Стой, Дик Аяк!» — и юный колхозник Кули Тач закричал:
— Да здравствует Нур Айли!
Вошел чапарман.
Горб его почти не был заметен. Только впалая грудь и запрокинутая назад голова создавали впечатление изломанности. Широкие плечи были приподняты. Лицо — с такою законченностью линий, что казалось нарисованным.
Желтый платок стягивал голову. От платка и зеленой рубахи ложились на лицо голубоватые отсветы.
Чапарман поздоровался с колхозниками. Кули Кама сказал:
— Счастлива женщина, родившая героя!
— Спасибо. И Дик Аяк говорит всем «спасибо»!.. Он в полной исправности, хозяин. У него чистое дыхание.
Кака-бай пододвинул к Нур Айли свою пиалу с чаем. То же сделал председатель колхоза Аллаяр Сапар.
— Бакэ, чаю! — сказал Нур Айли и, поколебавшись, поднес к губам пиалу Кака-бая.
Кака-бай удовлетворенно прикрыл глаза, потом протянул руку, взял, не глядя, один из призовых халатов и бросил его на плечо чапармана.
Колхозники переглянулись. Бакэ прибежал с чайником. Кули Кама осторожно погладил свою худую бороденку.
— Хозяину такого коня, мудрому хозяину такого чапармана трудно не завидовать!
Кули Кама умел говорить приятные слова. Он льстил бескорыстно. Кака-бай покачивал головой, убаюканный этой сладчайшей музыкой. Аллаяр Сапар отсел с Нур Айли в сторону, осмотрел дарственный халат, ощупал голенища легких сапог тренера, повертел осеребренную рукоять его камчи и начал беседу.
Утро на колодце. В солнечной тишине скрин колодезного блока. Тени кибиток. Красные платья женщин.
Жены прилежно работали над конскими украшениями, когда из кибитки вышел сонный Кака-бай и зевнул.
— Чаю!
Легкая Ак Сона скользнула за чайником. Анна Джемал, сухая и ревнивая старуха, гордая положением матери единственного сына, поднялась навстречу Кака-баю. Обильное серебро свисало поверх ее грязной рубахи. Знаки прочного доверия — ключи от всех сундуков — неутомительно позвякивали. Взгляд старухи был боязлив и горяч.
— Как спал, отец Додура?
— Ерунда снилась, — произнес Кака-бай и, повернувшись к Ай Биби, долго смотрел на ее ноги. — Твои туфли во сне видел. Надел их и пошел по ковру.
— Дорога будет!
— Нет, — сказала Ай Биби, — туфли во сне видеть — замуж выйти!
Так начался черный день.
Сказав нечаянную дерзость, Ай Биби спряталась за спины толстой Наубад Гуль и Руби Гуль. Анна Джемал, звякнув нагрудным серебром, назвала девочку дурой. Кака-бай подумал: «Должно быть, еще раз женюсь!» И рассердился: «Когда же будет конец ожиданиям? Неужели покупать шестую?.. Тощие, жирные, старые, спелые! Второго сына родить не могут! Так всех овец и верблюдов придется обменять на жен».
Кака-бай поднялся и ударил Ай Биби ногой.
Нур Айли, покрыв Дик Аяка кошмой и подвязав ему торбочку с ячменем, подошел к кибиткам. Он видел, как Ай Биби опрокинулась, теряя барык[2], и уткнулась в несок.
— Все пропадите! Прочь! — крикнул Кака-бай и засопел.
Шестнадцатилетняя женщина поползла за кибитку.
— Зачем бьешь? — неожиданно для самого себя спросил Нур Айли — и отступил, смущенный непочтительностью вопроса.
Ай Биби скользила по песку. Черные волосы блестели под солнцем. Нагрудные украшения, повиснув, оставляли на песке неровный след. На разбитом подбородке висела капля крови.
— Ее надо бить трижды три раза в день. Всех бить! Они не женщины… Тебе что нужно? — прошептал Кака-бай.
Нур Айли подошел к хозяйским кибиткам, чтобы за пиалой чая узнать, не пора ли ему, избалованному тренеру, быть готовым к тревогам времени. Колхозники хотят купить Дик Аяка. Все может быть. Аллаяр Сапар настойчив в своих желаниях. Он сказал после скачек:
— Нам нужен жеребец, а не пачкун без рода и племени. Зачем Кака-баю Дик Аяк? Любоваться? Пусть любуется своими женами. Мы хотим купить коня у Кака-бай. Помоги нам.
— Хорошо, — ответил. Нур Айли, — вы купите жеребца, а я куда? Конскую спину я себе всегда найду. Но я хочу, чтоб это была спина Дик Аяка. Другой мне не надо.
— Пойдешь к нам с Дик Аяком. У нас семнадцать маток. Будут жеребята!.. У баев теперь вечер, а впереди ночь, даже луны не видно. Подумай, что с тобой может быть!
— Что со мною может быть?
— Когда-нибудь прогонит тебя Кака-бай, как чужую собаку.
— Не прогонит.
— Ну, так пропадешь вместе с ним. Сейчас ты большой человек, тебя уважают, а ты байскую славу возишь на конской спине!
— Кака-бай жеребца не продаст.
— Ты будешь у нас первый, в почете. Может быть, продаст?
— Нет.