— Мы тебя очень уважаем, Нур Айли! Байское счастье кончается. Останешься ты без Дик Аяка.
— Хорошо, приезжайте на колодец. Я поговорю с Кака-баем.
Кака-бай сидел на белой кошме в тени кибитки. За кибиткой осторожно всхлипывала Ай Биби. Кака-бай вытянул ноги за границу тени и в горестном недоумении покачал головой. Солнце пригрело его пятки.
— Вах, — вздохнув, произнес Кака-бай, — все перевернулось! Плохое время. Даже женщины перестали рожать. Не нужно мне ни овец, ни бесплодных жен. Все продам. Надену рваный халат. Сяду на Дик Аяка, стану ездить среди чарвадаров. Коня пущу в случку, он будет мне хлеб зарабатывать.
— Я хочу сказать тебе, Кака-бай…
— Я не Кака-бай, а Кака-бедняк!
— Я боюсь, Кака… Кака-ага! Когда ты распродашь всех овец…
— Всех я не продам.
— …ты не сохранишь Дик Аяка. Его все знают. Такие лошади — в сто лет одна. Все хотят коня, с которым и ветер не может сравниться. Мой совет — продай Дик Аяка.
— Не продам.
Кака-бай был упрям. Пусть овец забирают. Пусть жен забирают, кроме Ай Биби. Но расстаться со своей гордостью?! Беспокойная гордость… Может быть, продать?
Додур бросил на песок тушу джейрана с простреленным сердцем и спрыгнул с коня. Батрак принял вспотевшую лошадь. Додур вытер папахой лицо и пошел к кибиткам.
В походке его чувствовалась настороженная мягкость. Все радости скупой и солнечной жизни песков были доступны сыну Кака-бая, но будущего не было. Ленивое байское благополучие становилось прошлым. Впереди лежала неизвестность.
Жизнь на богатом колодце сделала его презрительным к людям, неизвестность — беспокойным и злым. Кака-бай был ленив и податлив, сын Кака-бая порывист, невесел и жесток.
За кибиткой он увидел женщин. Ак Сона золой присыпала рассеченный подбородок Ай Биби. Рослая и сытая Наубад Гуль с любопытством смотрела на них, жуя по привычке чурек. Ай Биби дергала носом и бессильно вздыхала. Бледность ее лица и открытая голова удивили До-дура. Он хотел остановиться, но услышал тревожный голос Кака-бая:
— Не продам!
— Кого, отец? — спросил Додур, появляясь из-за кибитки.
— Дик Аяка!
— Ты хочешь продать Дик Аяка?
— Я не хочу, он хочет, — Кака-бай показал пальцем на Нур Айли.
— Ты?.. Ты с ума сошел? Или душа у тебя, как твоя спина?
— Я только советовал, Додур-бай. Время подлое, могут отобрать.
— Я ускачу на нем в пески.
— От такой власти не ускачешь, — задумчиво молвил Кака-бай.
— Не хотите — не продавайте, — с притворным спокойствием сказал Нур Айли. — На том ослике моего вьюка нет, если упадет, то и дела нет.
— Так ты нам служишь?! — вспылил Додур.
— Довольно! — сказал Кака-бай. — Нур Айли плохого не посоветует. Не увезти ли нам Дик Аяка на другой колодец? Подальше?
Вечером приехали колхозники.
Псы, отлаявшись, ушли каждый в свою тень. Колхозники привязали ишаков за колодцем и направились к кибиткам. Их было трое: спокойный хитроумец Аллаяр Сапар, услужливый Кули Кама и Пузы Позы — человек страстный и язвительный.
Кака-бай встретил колхозников с приветливым безразличием. Он привык к гостям. К богатому его плову каждовечерне собиралось с других колодцев и дождевых ям не менее десяти человек. Посещение, как всегда, началось вежливыми расспросами:
— Спрашивайте!
— Вы спрашивайте!
— Все живы-здоровы?
— Слава богу!
Анна Джемал принесла чай с кишмишом и чуреком. Кака-бай спросил:
— Новости есть?
Рассказывал Пузы Позы. Он быстро пил чай, горстями брал байский кишмиш и говорил безостановочно об всем: чай в кооперативе дают, мануфактуру дают — белую и пеструю, новые халаты есть, трактор привезли, Ходжа Баба Ишан буланую кобылу продал, Атаджан-бай жену убил…
— За что? — спросил Кака-бай.
— В город убежала. Через четыре дня соскучилась и вернулась. Ой! Атаджан-бай, пьяный, схватил жену за косы. Косы такие — котенок с ними на полу играл. Атаджан-бай привязал косы к седлу, крикнул и помчался. В песках косы отрезал — и из винтовки в жену. Пулю в рот, пулю в грудь… Вернулся домой — одни косы у седла… Судить будут.
— Да будет благословенна его рука!
— Мы приехали к тебе, Кака-бай, говорить о деле.
Кака-бай затянулся из чилима, выпустил облако белого дыма, сел удобнее и положил руки на колени. Когда Аллаяр произнес имя Дик Аяка, Кака-бай нахмурился и отяжелел. Додур, вертя в руках папаху, с презрительной убедительностью прошептал:
— Друзей не продают!
Кака-бай остановил его движением ладони и выслушал Аллаяра Сапара до конца. Помолчал. Перетрогал все пальцы ног и долго разглаживал пятки.
— Я посоветуюсь с женами.
Это был грубый отказ. У Аллаяра сузились глаза. Пузы Позы мысленно пожелал Кака-баю сесть во сне на корову[3]. Кули Кама весь изогнулся.
— Не отказывай нам, Кака-бай! Мы просим тебя, аллах да пошлет тебе благочестие, продай нам Дик Аяка!
— Я сказал — нет!
— Пусть увеличится твое богатство!
— Нет.
— Пусть будут у тебя сыновья-двояшки!
— Нет.
— Чтоб твое семя высохло! Чтоб на этом месте, где ты живешь, только ветер дул! — пробормотал Пузы Позы.
Аллаяр Сапар поднялся.
— Пожалеешь, Кака-бай! Захочешь вернуться по своим следам — следов не будет.
— Раньше времени и муха не умирает.
— Скоро умрет! — проговорил Пузы Позы и повернулся спиной.