— Конечно, это могут быть лишь слухи, — Грета вся сжалась, опустив глаза в пол, словно её слова не должны были услышать даже стены этого дома. Затем она едва слышно добавила: — Он хороший, давно с нами, многим помог за просто так, даже моей маме, но… мне рядом с ним не по себе.
— Почему?
— Не знаю, просто… я чувствую себя странно, когда оказываюсь рядом с ним.
— Не понимаю, ты о чём?
— Давай потом об этом поговорим.
Я не стала больше задавать вопросов, ведь заметила это ещё когда мы только пришли. Очевидно, что Грета чувствует себя не в своей тарелке: она постоянно ёжится и погружается в свои мысли.
— Присядьте, — голос Вальгарда нарушил тишину, и он жестом пригласил нас сесть на шкуры у камина. Его голос звучал спокойно, но властно, словно он привык командовать.
Мы с Гретой обменялись короткими взглядами и, чувствуя некоторое облегчение от тепла огня, сели на предложенные места.
Тепло камина окутало нас, и напряжение постепенно начало отступать. Я заметила, как Грета немного расслабилась, но её взгляд оставался настороженным. В свете пламени её лицо казалось ещё более бледным, а глаза — ярче.
Ингвар стоял у кровати и смотрел на брата. На его лице читалось сильное беспокойство, несмотря на все его усилия держаться стойко. Руки были крепко сжаты, а нахмуренные брови выдавали внутреннюю борьбу. Он следил за каждым движением Вальгарда, как будто от этого зависела жизнь его брата.
Вальгард тем временем склонился над Отриггом, его движения были уверенными и точными, как у человека, который уже не раз спасал жизни. Он аккуратно проверил пульс мальчика, затем осмотрел его глаза и прислонился лбом к его грудной клетке, простояв так целую минуту. Это было необычно. Я невольно задержала дыхание, наблюдая за его действиями. Затем старик взял с полки одну из бутылочек, открыл её и капнул несколько капель на лоб мальчика. Комнату заполнил резкий, сладковатый аромат, от которого я невольно поморщилась.
Я повернулась к Грете и заметила, как её взгляд, полный серьёзности, был устремлён на Вальгарда. В её глазах не было ни тени сомнения — лишь холодная решимость. Она колебалась лишь мгновение, как будто взвешивая свои мысли, и, стиснув губы, медленно встала, направляясь к Ингвару. Её шаги были тихими, но уверенными, как у человека, который точно знает, что делает. Подойдя ближе, она хмуро взглянула на старика, словно пытаясь проникнуть вглубь его мыслей, чтобы убедиться, что он всё делает правильно.
Затем она встала рядом с Ингваром, не отрывая взгляда от Отригга, и тихо положила руку на его плечо.
— Он спит, — произнёс старик неожиданно спокойно, всё ещё водя пальцем по лбу Отригга.
Его слова повисли в воздухе, и в комнате воцарилась звенящая тишина. На лицах друзей читалось недоумение, и я сама не могла скрыть своего замешательства. Мы с Гретой переглянулись, ища ответ в глазах друг друга. Ингвар, не отрывая взгляда, переводил его с брата на старика, стиснув челюсть. Все мы ждали разъяснений, надеясь, что лекарь прольёт свет на ситуацию, но он упорно молчал, словно испытывая наше терпение.
— В смысле, спит? — не выдержал Ингвар, его голос прозвучал грубо и резко. — Так разбуди его!
— На него наложено сильное заклинание, — ответил Вальгард всё с тем же спокойствием, словно его не трогала ни грубость Ингвара, ни сама ситуация. — А я лишь лекарь.
— Все мы знаем, что это не так! — рявкнул Ингвар, шагнув ближе, так что его напряжённое лицо почти соприкоснулось с лицом старика. В его глазах пылала не только ярость, но и мольба. — Ты ведь разбираешься во всём этом, — он вдруг замолчал, сжав челюсть, как будто осознал, что перешёл невидимую черту. Его голос дрогнул, и в следующее мгновение он заговорил тише: — Просто помоги моему брату… пожалуйста.
Я могла понять его. Боль и страх за близкого человека были настолько сильны, что их невозможно было скрыть, какими бы усилиями ни старался их подавить. Я видела, как он борется с собой, стараясь удержать на поверхности то, что вот-вот готово было вырваться наружу.
Мне тоже довелось потерять самого дорогого мне человека. Эта потеря оставила глубокую рану в моей душе, такую, что время не в силах её затянуть. Я знала, как трудно бывает видеть, как страдают те, кого мы любим, и насколько бессильным ты чувствуешь себя в такие моменты.
Не выдержав напряжения, я встала и медленно подошла к мальчику, не отрывая взгляда от его безмятежного лица. Его спокойствие, граничащее с пустотой, контрастировало с моими нарастающими эмоциями, и каждая черта его лица казалась ещё более уязвимой.
Что я могу сделать для него? Ведь это я во всём виновата.
Словно услышав мои мысли, Вальгард перевёл на меня свой цепкий взгляд, сощурив глаза, отчего мне стало не по себе. Его взгляд был холоден и непроницаем, как зимний лёд, и внутри меня всё сжалось. Казалось, что он видел меня насквозь, читал мои мысли.