В это время гордые польские прелаты во главе с кардиналом Фридрихом обратились к Елене Ивановне со смиреной просьбой-мольбой о посредничестве перед московским князем: надежды на удачный исход войны не оправдались. Письмо адресовалось Елене, королеве, супруге короля Александра. Находясь в Минске, Елена ответила на польском языке, что она скорбела по поводу войны между отцом и мужем, но, покорная мужу, ничего не могла предпринять без его воли. Она писала, что охотно примется за дело, лишь только получит на то разрешение короля. Второе условие — письменное согласие на ее посредничество Рима и его сторонников в Польше и Литве. Александр, действуя в полном согласии с женой, писал брату в Венгрию: «О мире с великим князем московским хлопочет наша жена и литовские сенаторы; тем не менее благодарим за отправку туда же Сигизмунда Сантая».
Не прошло и месяца, как большие литовско-польские послы явились. Великого князя литовского на переговорах представлял полоцкий наместник Станислав Глебович. В литовскую делегацию специально были подобраны люди, близкие великой княгине. Елена прислала от себя своего канцлера Ивана Сапегу и охмистра Альберта Клочко. Прибыли также посол венгерского короля и послы ливонского ордена. Посольство Александра привезло грамоты от краковского и виленского епископов, от рады польской и литовской, а главное — письма от Елены. Сопровождение послов было более пышным, чем обычно. Кони, упряжь, оружие, одежда послов и их свиты вызывали зависть даже у богатых москвичей.
Объединенная делегация Ягеллонов вынуждена была выступать в роли просителей, так как война была проиграна. Великий князь московский чувствовал себя хозяином положения, считавшим, что в ходе этой войны его государству удалось упрочить свое международное положение. Въехав в Москву и разместившись в палатах посольского двора, пан Глебович предупредил своих коллег:
— Главная наша цель — переговоры о мире. При этом всем следует учесть, что московский государь преисполнен высокомерия… И это потребует от нас определенной терпимости и гибкости, на то мы и дипломаты. Нужно иметь в виду также, что при московском дворе стараются возрождать византийские обычаи, со всем их коварством и хитростями…
Переговоры начались с очень смелого заявления посольства. Пан Мишковский, человек видный собой, богато и с хорошим вкусом одетый, выступив вперед, сказал:
— Московский великий князь нарушил мирное докончанье с зятем: незаконно захватил города и волости, начал войну, в которой льется христианская кровь, чему радуется только поганство. Александр и его брат Владислав желают прекращения кровопролития и возвращения городов и волостей, захваченных московскими войсками.
Иоанн молча выслушал все это. Такое же заявление послы сделали и на приеме у Софьи Фоминишны. От имени дочери им были вручены грамоты.
После этого послам объявили, что на государевом дворе им надлежит быть спустя неделю. В назначенный срок бояре во главе с Яковом Захарьевичем объявили им ответ государя:
— Докончанье нарушил не он, а зять, что подтверждается целым рядом проступков литовского государя, — сказал Яков Захарьевич. И продолжил:
— Что же касается нашей отчины, то это не только города и волости, которые ныне за нами, а вся Русская земля Божьей волей, из старины, от наших предков и прародителей, наша отчина…
То есть обе стороны сделали такие резкие заявления, что о мире нечего было и думать. Но переговоры продолжались.
Ивана Сапегу великий князь принял раньше других послов. Канцлер почтительно вручил князю письмо от дочери со словами:
— От королевы польской и великой княгини литовской, русской и жемайтской… И еще, государь, — добавил он. — Такие же письма наша государыня направляет матери своей и братьям — Василию и Юрию… Их я вручу сегодня, надеюсь…
Прошло пять лет, как прервалась переписка Елены с отцом. И вот теперь она, к радости Иоанна, возобновилась. Он тотчас же углубился в чтение. Письмо начиналось с титула, который Елена всегда признавала за отцом: «Государю отцу моему Ивану, Божиею милостью государю всея Руси Олена, Божиею милостью королева Полская и великая княгиня Литовскаа, Рускаа… дочи твоя, челом бiет». Далее Елена писала:
