Наследственные черты рода Ягеллонов сказались как на внешнем облике, так и на характере будущего великого князя литовского. В нем было и литовское упорство, часто выливавшееся в упрямство, и чисто литовская мрачность. Видимо, сказывалось действие главного воспитательного принципа его отца Казимира: «Для моих ушей нет лучше музыки, как плач детей моих под розгами учителей». Мать Александра Елизавета австрийская заботилась главным образом о преданности сыновей-королевичей римскому престолу, правда, окружив детей лучшими учителями и учеными своего времени. Педагоги находили нужным приучать детей к холоду и голоду, ко всякого рода закалке и лишениям. Душеспасительными и полезными считались и телесные наказания. Ну и, конечно же, учителя старались привить своим воспитанникам вкус и любовь к умственным занятиям, уважение к науке.
После того как крики и возгласы поутихли, медленно и с трудом поднялся со своего места на первой скамейке сенатор Бельский, получивший в боях за Польшу пятнадцать ранений. Да и к политике он относился так, как серьезный и прилежный художник относится к своему искусству. К его мнению вельможи всегда прислушивались, и, пока он поднимался, установилась тишина.
Пан Бельский полуобернулся к собравшимся:
— Желание короля, великого и славного Казимира, понятно. Он хотел, чтобы все его сыновья были наделены троном. Как же: Владислав — король чешский, Казимир — король венгерский, а теперь вот и Альбрехт будет королем польским. Остается один Александр. Поэтому король и хотел наделить своего четвертого сына престолом Великого княжества.
— Это что же получается? — вскочил с места молодой Сестранцевич. Вы хотите сказать, Бельский, что великий Казимир руководствовался не интересами отчизны, а обычным родительским стремлением дать всем сестрам по серьгам?
Но на него зашикали, заставив замолчать.
— Но прав ли был великий Казимир? — продолжил пан Бельский. И тут, Панове, нам нельзя ошибиться. На первый взгляд кажется, что это не в интересах Польши… Но пусть каждый из нас задумается вот о чем…
Тут Бельский остановился, то ли для того, чтобы отдышаться после непривычно длинной для него речи, то ли для того, чтобы овладеть вниманием всех. Наконец он продолжил:
— Да, пусть каждый подумает, на пользу ли Польше, ее будущему будет небрежение нами волей короля? Я повторял много раз и еще раз скажу: величие Польши в незыблемости устоев, в обязательности для всех воли и авторитета короля, тем более бывшего, уже покойного, которого многие из нас называли великим.
Тишина, установившаяся во время речи пана Бельского, сразу же была нарушена. Магнаты и вельможи, по обыкновению, бурно, практически не слыша друг друга, начали обсуждать между собой все услышанное.
Пан Лович, сидевший крайним и слывший вольнодумцем, сказал соседу:
— Утешиться мы можем только тем, что Александр, младший из Казимировичей, ничем толковым не проявил себя и не отличился. Во всем и всегда слушался отца и королевских советников… А о расточительности его я и говорить не стану: ни золото, ни серебро он считать не привык… Так что можно его в Литву и отправить.
Сосед пана Ловича отозвался:
— Я считаю, что литвинам будет оказана большая честь: как ни как Александр, вопреки распространяющимся слухам об обратном, является сыном Казимира Великого и Елизаветы, дочери императора священной Римской империи. Внук литвина Ягайло… Он станет хорошим Великим князем литовским…
На это из задних рядов донеслось:
— Великим князем нельзя стать, им нужно родиться… А Александр легкий человек и живется ему легко…
Раздался и голос в защиту Александра. Многозначительно улыбаясь, сенатор Ставский сказал:
— Да, Александр обожает женщин, как, кстати, и некоторые сенаторы… Но когда требуют какие-то высшие соображения, он умеет не поддаваться даже самым обольстительным любовным чарам… Тогда для него проблемы долга и чести, интересы государства превыше всего. Он искренен насколько это можно в его положении, храбр и благороден…
Устав от споров и перепалок, пришли к общему мнению: Великим князем литовским будет Александр. Владислав III, как и коронный, совет принял предложение панов из Литвы, но с условием: послать Александра в Вильно не в качестве литовского монарха, а как наместника короля Польши. Сразу же после этого вельможи литовские — епископ виленский Войтех Табор, воевода трокский Ян Заберезский, староста жмудский Станислав Янович, воевода полоцкий Станислав Глебович и смоленский наместник Станислав Кишка, не откладывая дело в долгий ящик, тут же, в Кракове взяли с него обязательство не отнимать волости ни у кого и ни в коем случае, кроме как за преступления, заслуживающие лишения чести и жизни.
