Этому посольству в Москве обрадовались. И мать великого князя, и митрополит, и бояре посчитали, что бог посылает Иоанну знаменитую невесту, ветвь царственного древа, которое осеняло когда-то все неразделенное еще христианство, что сей союз сделает Москву новой Византией, а великим князьям московским даст права императоров греческих.
— А дальше, доченька, все шло как при обоюдном согласии бывает: твой отец удостоверился в моих личных достоинствах, мой живописный образ, иначе говоря парсуна, привезенный из Рима, ему понравился.
В Рим было отправлено большое посольство, чтобы привезти меня в Москву. Новый папа Сикст, кардинал Виссарион и мои братья приняли посланцев Иоанна с отменными почестями. В торжественном собрании кардиналов папа объявил им о сватовстве ко мне Иоанна, великого князя Белой Руси.
Именем государя послы приветствовали папу, который в ответе своем хвалил Иоанна как доброго христианина, который не отвергает собора Флорентийского и не принимает митрополитов от патриархов константино-польских, избираемых турками; что хочет вступить в брак с христианкою, воспитанной в столице апостольской и изъявляет приверженность к главе церкви, т. е. Папе Римскому… Но эти утверждения Папы Римского, доченька, объясняются, скорее всего, тем, что католики, обманывая самих себя, говорили то, что им хотелось слышать…
1 июня 1472 г. в храме святого Петра я была обручена государю московскому, главным поверенным которого был Иван Фрязин.
Папа Римский позаботился, чтобы по пути в Москву меня везде, и в Италии, и в Германии, и до самых областей московских, встречали с надлежащей честью, чтобы путь везде был безопасным. В Дерпте нас встретил посол московский, приветствуя именем государя и России. К торжественной встрече готовилась вся Псковская область. Правители готовили дары, запас, мед и вина, для нас украшали суда и лодки и на чудесном озере встретили меня. Вышедшие из судов бояре и посадники наполнили вином кубки и ударили челом своей будущей княгине. Затем через два дня мы остановились в монастыре Богоматери. Там я оделась в царские ризы и встреченная псковским духовенством пошла в соборную церковь. Сопровождающий меня папский легат Антоний, вступив в церковь, не поклонился святым иконам, но я велела ему приложиться к образу Богоматери. В великокняжеском дворце во Пскове бояре и купцы поднесли мне подарок — пятьдесят рублей…
В Новгороде мне была такая же встреча от архиепископа, посадников, тысяцких, бояр и купцов, но я спешила в Москву… Кстати, везде, где мы останавливались папский посол шел передо мной, а впереди несли крест латинский. По этому поводу совещался великий князь со своей матерью, боярами и братьями: как поступить. Одни на совете говорили, что это можно позволить, другие возражали, что никогда этого не было в Москве, чтоб латинской вере почесть оказывали. Сделал это один раз Исидор, но за то и погиб. Великий князь послал спросить митрополита Филиппа. Тот велел ответить: «Нельзя послу не только войти в город с крестом, но и подъехать близко». После этого великий князь послал боярина отобрать у легата крест. Антоний сначала было воспротивился, но потом смирился.
12 ноября, рано поутру, при стечении любопытного народа я въехала в Москву. Митрополит встретил меня в церкви и дал мне свое благословение. Затем меня повели к матери Иоанна, где я впервые увиделась с женихом. Тут совершилось обручение, после чего слушали обедню в деревянной соборной церкви, ибо старая каменная была разрушена, а новая еще не достроена. Митрополит служил со всем знатнейшим духовенством, соблюдая великолепие греческих обрядов. И, наконец, обвенчал меня с твоим отцом в присутствии его матери, сына, братьев, множества князей и бояр, легата Антония, греков и римлян.
Брак наш имел важные последствия. После женитьбы на племяннице византийского императора Иоанн явился еще более сильным государем на московском великокняжеском столе. Его даже стали называть Грозным, потому что явился для князей и дружины монархом, требующим беспрекословного подчинения и строго карающим за ослушание. Он сразу же возвысился до недосягаемой, царственной высоты, перед которой бояре, князья, потомки Рюрика и Гедимина должны были благоговейно преклоняться наравне с последними из подданных.
София перестала говорить. Елене не понятно было, с радостью или с сожалением сейчас относится мать ко всему тому, что пережила двадцать лет назад.
Наконец, еще раз поцеловав дочь, София сказала:
— Надеюсь, что и тебя также достойно будут провожать и встречать… Вообще же, доченька, трудным будет твое положение, когда ты станешь государыней Литвы, с которой наша страна ведет непрерывную борьбу… Кроме того, слышала я, что твой будущий муж без характера, легкомыслен и чрезвычайно нерассудителен… Ну, что ж… При таком муже жена может проявить и свой ум и характер…
— А как сложилась судьба твоих братьев? — спросила Елена.
