— Тебе, Николай, известно, что внешняя политика Москвы зиждется на объединении всех русских земель в единое государство. Мы хотим объединить под началом Москвы не только всех русских, живущих вокруг Москвы, но и на юге, а также, — что греха таить: посмотрел Загряжский в глаза хозяину — и тех западноруссов, что составляют основу Великого княжества Литовского. К этому же стремитесь и вы. При Ольгерде и Витовте вам удалось включить в свое государство южнорусские земли, значительную часть восточнорусских. Даже Можайск, а это несколько десятков верст от Москвы, присоединили. Отсюда, пан Радзивилл, и недовольство, и вражда, и войны практически между одним народом — русским.
— Да, дорогой гость. И тут мы не в силах ничего поделать. Политика всегда замешана на насилии и зле…
Хозяин и гость подняли кубки с вином, выпили и стали закусывать мясом, приготовленным разными способами. Затем Загряжский продолжил:
— Москва сильна сегодня, как никогда раньше. Нынешний государь наш не только решителен и настойчив, но и удачлив. Я бы сказал дальновидный. Вот присоединены исконно русские Новгород и Псков. С позиции силы и могущества регулируются отношения с Казанью и Крымом. А полтора десятка лет тому мы, как тебе, пан Радзивилл, известно, окончательно освободились от татаро-монгольского ига, когда нашему государю удалось практически одних татар погубить при помощи других.
Услышав это, Радзивилл подумал: жаль только, что враги наших врагов — не всегда наши друзья…
Полоцкий наместник внимательно слушал гостя, следя, чтобы и кубок был полон, и еда свежая, с пылу-жару. Но, услышав про татаро-монгольское иго, вмешался:
— Да, всем соседним государствам ясно, что удар, нанесенный Москвой Ахмед-хану, имел большие последствия для распада Большой орды. Но это в свою очередь серьезно усилило османско-татарскую угрозу для многих европейских стран. Мы здесь, в Великом княжестве Литовском, почувствовали это и особенно наша соседка и союзница Польша.
В разговорах о государственных делах вечер прошел быстро. Поскольку гость несколько «перегрузился» винами и стал засыпать прямо за столом, слуги, по обыкновению взяв под руки и ласково уговаривая, отвели его в покои.
Вместо конкретного ответа послу о сватовстве полоцкий наместник, пан Заберезский послал к своему другу и доброхоту новгородскому наместнику Якову Захарьевичу просить позволения купить для посла двух кречетов. Неожиданная просьба литовского вельможи озадачила наместника:
— Мудрят что-то литвины, и особенно русские по крови, но католики по вере, — сказал он своему помощнику-секретарю. — Не знаю, что и делать…
— Осторожничают, зная, что кому попадется хороший зять, тот приобретает сына, а кому дурный, тот потеряет и дочь… Но государю доложить следует непременно, — посоветовал опытный Ефимий.
И после двухдневных размышлений наместник послал сказать об этом Иоанну, который увидел в этом тайное желание возобновить прервавшиеся переговоры, когда в январе Литва с дороги вернула свое посольство. Московский государь не медлил и велел передать Якову Захарьевичу, что дело не в кречетах, а это своеобразный вызов Москве со стороны доверенного Александру человека. Великий князь повелел наместнику послать к Заберезскому от себя кречетов и грамоту о сватовстве. Великий князь писал ему: «Возьмутся за то дело, то дай бог; а не возьмутся, то нам низости в этом нет никакой». К человеку от Заберезского, находившемуся в Новгороде, велено было послать пристава, который смотрел бы, чтобы с ним никто не говорил. Государь требовал, чтобы также поступали со всеми, кто будет приезжать из Литвы.
Следующий посланник от князя Заберезского вез письмо, в котором полоцкий наместник отмечал, что поруха доброму делу идет от Москвы, которая забирает города и причиняет Литве вред. Одновременно в Москву прибыл и посол от Александра. Он объявил, что литовский великий князь на этот раз не освобождает от присяги отъехавших в Москву князей и требует не принимать их в Москве. От имени епископа виленского и всех панов радных посол высказал жалобу на взятие и сожжение литовских городов.
Московский князь сухо ответил послу:
— Князья Воротынские и Белевские — старые слуги московских князей и только в невзгоду отца моего, великого князя Василия, были у Казимира, короля.
И продолжил:
— А взятие и сожжение городов — это следствие нападения князя Можайского на отъехавших князей.
Князю Патрикееву посол сообщил:
— Государь ваш к его милости нашему государю имя свое высоко написал, не по старине, не так, как издавна обычай бывал. Сам, князь, посмотри, хорошо ли это делается?
Князь Патрикеев, как бы благоволя к послу, сказал:
— Государь наш писал такой титул, какой ему бог даровал от дедов и прадедов, от начала, ибо он урожденный государь всея Руси…
