— Одно, несомненно, государь, что, женившись на Софии Палеолог, Иоанн взял от издыхающей Греции и остатки ее древнего ромейско-византийского величия… Женившись на его дочери, ты приобщишь свою страну к части этого величия.
Заберезский помолчал, как бы давая Александру возможность все взвесить и проникнуться важностью предстоящего брака с дочерью своего главного соперника, претендента на все русские земли — и восточные, и северные, и западные, и южные.
Молчание затянулось, и Заберезский решил напомнить великому князю о не столь уж и далекой истории.
— Государь, вот уже двести пятьдесят лет идет фактическая борьба между потомками и наследниками славного Миндовга и московскими князьями. Борьба за господство надо всей Русью. Западнороссам вместе с литовцами удалось при Витене, Ольгерде, Великом Витовте расширить пределы своего государства до Курска и Можайска. Наши воины черпали своими шлемами пресную воду из Южного Буга и соленую из Черного моря.
Заберезский увидел, что великий князь стал слушать его со вниманием, и он еще более страстно продолжал убеждать Александра:
— Ни для кого не секрет, что последние десятилетия при твоем отце Казимире Великом, да будет благословенна память о нем, московиты оттесняли наши границы дальше и дальше на запад. И теперь это происходит, то есть территория нашей страны сокращается. И вот совсем недавно московский первый боярин Иван Патрикеев прислал мне очередную грамоту. В ней первым условием мира между нами, как и сватовства, оговаривается то, чтобы оба государя, и ты, и Иоанн, держали те земли, которые издавна им принадлежали. При этом боярин, как это у них принято, постоянно утверждает, что великий князь московский земель Литовского государства не держит, а держит свои земли.
— Да, пан Заберезский. Так повелось издревле, что сильнейшая сторона всегда находит убедительное оправдание для своих действий, — отозвался на эти слова великий князь.
При этом московит играет своей силой. В Москве объявили, что не хотят и слышать о сватовстве до заключения мира. А мир они хотят заключить по всей воле московского князя, то есть все наши захваченные ими земли, в том числе и в последнее время, мы должны признать за московитами и уступить их. Московский князь прямо говорит, что все, чем он владеет — его вотчина. И эта вотчина, повторюсь, увеличивается беспрестанно за счет Литвы.
Александр внимательно слушал. Заберезский не увидел иногда присущего великому князю нетерпения и безразличия к тому, что ему докладывали. И Заберезский решил привести еще один довод в пользу сватовства.
— Но, похоже, государь, что Иоанн заинтересован в том, чтобы ты стал его зятем. Потому как не вспоминают совсем о деле сожженного в Москве князя Ивана Лукомского. Они, московиты, не скупятся на перечисления всех неприязненных, как им кажется, поступков твоих и твоего отца, но ни словом не упоминают о деле Лукомского. И это не потому, что у них нет ясных доказательств относительно участия отца твоего, светлой памяти Казимира Великого, в намерении погубить Иоанна. Просто они хотят действительно выгодного для них теперь замирения и выгодного для них твоего брака с Еленой. На мой взгляд, московит рассуждает так: а не появится ли со временем соблазн у московских великих князей, используя родственные связи с правящей в Литве династией, оказаться на престоле Литвы?
На это Александр заметил:
— А возможно, московит думает, что, став его зятем, я во всем буду потакать ему и следовать его интересам…
— Едва ли, государь… У него есть собственный опыт: когда он сватался к Софье Палеолог, скорее всего, давал понять Папе Римскому, что будет благосклонен к латинской вере и что решение Флорентийского собора об объединении церквей признает, но сейчас во всем мире нет более ярого противника католичества, чем Иоанн… Об унии он даже и слышать не хочет…
Выслушав все, что сказал Заберезский, Александр решил:
— Ты, Ян, все правильно излагал. И обстоятельно. Об этом мне говорили и паны-рада, и многие лучшие паны княжества. Хотя часть из них хотят видеть великой княгиней литовской непременно польку. Я тебе, Ян, доверяю и поэтому, — тут Александр замолчал, понимая, какое ответственное решение принимает, и выждав время, он как бы нехотя добавил:
— Я согласен с твоими доводами. Но какую из дочерей Иоанна вы прочите мне в жены? Знаю, что у него их три: Елена, Феодосия и вторая Елена.
— Старшую, государь, Елену… Ей уже почти двадцать лет от рождения…
— Елену… Елену, — вслух стал размышлять великий князь…
— Так, государь, — сказал Заберезский.
— Но послам следует удостовериться в личных достоинствах Елены и привезти мне ее живописный образ, то есть портрет.
— Твое решение мудрое, государь. Оно будет исполнено…
— Не преувеличивай, Ян. Просто хочется видеть, кого в жены берешь, — улыбаясь, ответил великий князь.
