В конце декабря 1494 г. из Вильно в Москву за невестой выехали литовские послы: воевода виленский князь Александр Юрьевич, особо доверенный Александра полоцкий наместник Ян Заберезский, наместник брацлавский пан Юрий и множество знатнейших панов. Все они блистали великолепием в одежде, оружии, убранстве лошадей. И хоть кони у послов были добрые, одежда теплая и роскошная, слуги расторопные, но дорога заняла несколько дней. Задерживали небывалые даже для Московии снега. Уже с начала первого зимнего месяца злая, колючая пурга наметала высокие сугробы. Людям приходилось выходить из домов даже через чердак и откапывать двери и окна.
Москва, только что отпраздновавшая Святки, любезно приняла гостей: несколько сотен нарядно одетых вооруженных дворянских детей на лошадях одной масти встретили их за несколько верст от окраины города. Под их почетным эскортом послы въехали в посольский двор. Их приезд, как и недельное пребывание, возбудил немало любопытных толков и пересудов не только в городе, но и среди кремлевских обитателей. Для Елены эти дни перед разлукой с домом были полны жгучих дум и сильных переживаний.
Отдыхали и отогревались послы недолго. Назавтра поутру прискакали посыльные от Иоанна с просьбой прибыть не медля. Вручив верительную грамоту и передав устно просьбу Александра выдать за него княжну Елену и отпустить ее с посольством в Литву, послы поднесли от имени Александра богатые дары великому князю и княгине, самой невесте. Сверх того они сделали подарки и от своего имени. Присланный от Елены боярин передал послам, что княжна чрезвычайно благодарна им.
Встречая их, Иоанн сошел со своего великокняжеского места и с каждым приветливо поздоровался. Спросил:
— Хорошо ли доехали? Не чинил ли кто обид и препятствий?
Послы низко поклонились и отвечали, что все, слава богу. Справившись о здоровье великого князя Александра, московский государь поинтересовался и самочувствием послов.
Вернувшись к великокняжескому креслу, Иоанн неторопливо с помощью дьяка посольского приказа уселся и негромким голосом начал говорить:
— Скажите от нас брату и зятю нашему великому князю Александру: на чем он нам молвил и лист свой дал, на том бы и стоял; чтобы нашей дочери никаким образом к римскому закону не нудил; если бы даже наша дочь и захотела сама приступить к римскому закону, то мы ей на то воли не даем и князь бы великий Александр на то воли ей не давал же, чтоб между нами про то любовь и прочная дружба не порушилась. Да скажите великому князю Александру: как, даст бог, наша дочь будет за ним, то он бы свою великую княгиню жаловал, а мы радовались бы тому.
Иоанн остановился, как бы осмысливая то, что еще хотел сказать и одновременно дать послам осмыслить его слова. Затем добавил, что ему было бы приятно, если бы на переходах у своего двора, у хором великой княгини, Александр велел поставить храм греческого закона, так чтобы Елене близко было в него ходить. Это явилось новостью для послов, но они тем не менее в знак своего одобрения наклонили головы. Иоанн попросил передать епископу и панам-раде, а также самих послов озаботиться, чтобы его брат и зять Александр свою будущую жену жаловал, чтобы между ними любовь и прочная дружба не порушились бы.
В тот же день послы пировали во дворце у великого князя. Обстановка была и богата, и пышна. В соответствии со свадебными обычаями русской старины великий князь, подняв кубок романеи, выпил за здоровье литовского государя и, вспомнив про полученные подарки, обратился к послам:
— Чем могу я отдарить Александра Казимировича?
Паны, встав со своих мест, ударили челом Ивану Васильевичу, как царю, и с утонченностью, присущей польско-литовским панам, отвечали:
— Дары эти требуют единственного — великой приязни московского государя к литовскому великому князю…
Сделав вид, что не понимает, о чем идет речь, Иоанн спросил:
— Какой приязни?
Низко кланяясь, послы отвечали:
— Наш великий князь просит твою царскую милость быть ему вторым отцом и отдать в супружество свою дочь Елену…
Великий князь заметил:
— Это дело оставим до утра, а теперь прошу веселиться в палатах наших.
После этого он встал и, поручив боярам дальнейшее угощение послов, удалился.
Несколько дней литовские послы вынуждены были ждать.
Обсуждая сложившуюся ситуацию, все сказанное Иоанном, послы пришли к единодушному мнению и решили донести своему государю Александру, что Иоанн имеет славолюбие не воина, но государя; а слава последнего состоит не в личном мужестве, а в целости государства, сохраняемой осмотрительной уклончивостью, которая славнее гордой отважности, могущей подвергнуть страну и народ в бедствия.
Послам разрешали прогуливаться по Москве, приставляя для удобства подьячего. В одну из таких прогулок послы увидели поединок двух человек: двое уже изрядно уставших бойцов сражались на мечах. Окруженные небезучастной толпою, всячески поощрявшей и поддерживавшей то одного, то другого дуэлянтов, они сражались, как видно, на смерть, а не до первой крови, поскольку один уже был ранен, и кровь тонкой струйкой вытекала из-под лат.
Подьячий пояснил:
