Во время Второй мировой войны в небольшой деревне терпит крушение советский военный самолёт. Двое жителей, отец и сын, находят на месте крушения раненого лётчика. Солдат умирает, но перед смертью просит доставить один очень важный конверт. После чего отец с сыном отправляются в путь, совсем не зная, что их ждёт.
Глава 1
Сколько себя помню, я всегда ненавидел отца. И не потому что он был чересчур жестоким или не любил меня – просто это был совершенно не тот отец, которого я хотел. Меня всегда сердили его глупые вопросы, неряшливая причёска и ужасно пытливые, чёрные глаза. Временами ненависть нещадно терзала всю мою плоть. Она душила меня, я не мог пошевелиться, не мог даже выкрикнуть: «Хватит!». Это было настолько невыносимо, что я желал причинить себе боль, только бы поскорее не видеть, не слышать его и навеки забыть. Я хотел убежать прочь, оставить мать, дом, оставить всё на свете, чтобы наконец-то обрести свободу, чтобы наконец-то я смог по-настоящему жить. Только податься мне было некуда: нас окружали лишь дикие дебри и бескрайняя тишина.
Даже будучи ещё совсем ребёнком, я зачастую чуждался отца, а уж когда немного повзрослел, то и вовсе от него отдалился. Я старался не заводить с ним утомительных бесед, а на все его вопросы отвечал лишь кратко и по существу. Но самое страшное и, возможно, самое обидное, что отец нисколько на меня за это не сердился: он не обронил ни единого сколь-нибудь грозного слова, ни разу не ударил меня и не оскорбил. Единственное, что он мог, так это ненадолго нахмуриться и сопеть себе в нос, да и то, разве что когда я не слишком успевал в школе. Помню, как однажды, под конец лета, в жуткую жару, мы с друзьями, вместо того чтобы помогать и без того замученным родителям на пашне, сбежали до самого вечера купаться в речке. Мать меня после такого на целую неделю дома заперла, в придачу хорошенько отблагодарив по правому уху, а отец – ничего, только жалостливо смотрел на всё это, пытаясь унять мать, и вздыхал.
Да, мой отец любил меня, но эта любовь была чересчур жестокой. Он слишком сильно хотел вылепить из меня простого человека, обделённого всеобщим вниманием и весьма скромного. Эта была его единственная на всём белом свете идея, ради которой он обрёк свою жизнь на нищенское существование. Он не достиг даже каких-либо низменных высот, а потому хотел, чтобы их достиг я. Ему бы было приятно увидеть, как его единственный сын живёт обычной жизнью сельского работника, год за годом оставляя свою единственную мечту на замученных пашнях отчизны. Он бы с гордостью пожимал мне мои изуродованные от жары и мороза руки, с улыбкой смотря в мои безумно уставшие глаза. В его грёзах я навеки оставался привязан к своему крохотному дому, к своей семье и его родной деревне. И именно поэтому я его ненавидел.
Таким был мой отец: безумно жалким и до смерти скупым. Его поступки всегда шли наперекор моей воле и моим просьбам, причём поступал он так совершенно невзначай, не имея на то хоть какого-нибудь явного или неявного намерения. Из-за своего скупого характера отец вечно хранил в нашем доме ненужные вещи. Их были сотни: от ржавых, погнутых гвоздей до куска чёрствого хлеба. У нас редко появлялось что-то новое, а то, что появлялось, было украдено из колхоза, да и к тому же, по сути, ничуть не новое. В общем-то это и кражей не назовёшь: один хлам, ненужный ни нам, ни колхозу. Бывало, он мог притащить целую стопку книг, которая затем, так никем и не прочитанная, пылилась на чердаке. У него целый сарай был забит бесхозными мётлами, вилами и лопатами, а в углу, заставленная досками, стояла бочка с горючим топливом, причём стояла уже с десяток лет, точно бы для красоты, или как он сам говорил: «На всякий случай». Только этого случая не было и не могло быть никогда, потому как в тот самый момент, когда что-то действительно случалось, у отца находилось тысячу причин, чтобы всё оставалось как прежде. Именно так, медленно, протекала вся его жизнь.
Невысокий рост отца и его закостенелая сутулость уже в 50 лет создавали ему образ столетнего старичка, каждую секунду готового отойти в мир иной. Его глупая улыбка, в которой вечно не хватало двух передних верхних зубов, выбитых кем-то ещё до моего рождения, всегда то жутко бесила меня, то насмерть смешила. Он был похож на доброго пса с забавной физиономией и с деревенскими повадками, и, временами, прямо как пёс, мог целый день рыскать по лесу в поисках чего-то такого, о чём не знал и сам, проще говоря, бес толку. Иногда же, по вечерам, он забирался на крышу сарая и с грустью в глазах смотрел на луну. Это происходило ровно час, после чего отец молча слезал с крыши и шёл домой спать. Самое странное, что даже мать не могла объяснить, к чему он совершал подобные глупости. Наверное, ему не хватало себя.
