— Были и остаемся. Вот уже тридцать лет, как служим вместе.
— Все это так. А помнишь, как мы познакомились? Ты только что вернулся из Стамбула, а я служил в министерстве иностранных дел.
— Да, Нуредин-бей… Мы тогда были молоды.
— А помнишь ту вечеринку у меня?
— Что вспоминать о тех временах, Нуредин-бей, они ушли и больше не вернутся.
— О чем только не переговорили мы с тобой в ту ночь, излили друг другу душу, а потом все так и вышло, как мы предполагали.
— Да.
— Мы всегда были заодно. Все было: Балканская война, князь Вид, легализация[85] — и через все это мы прошли вместе.
— Ладно, Нуредин-бей, что ты все вокруг да около? Говори прямо!
— Хочу тебя кое о чем спросить, но уж ты отвечай начистоту.
— В чем дело?
— Скажи мне, что за интриги плетутся за моей спиной?
— Я ничего такого не знаю. А с чего ты это взял?
— Да ведь иначе зачем было меня отзывать и назначать на пост, с которого я начинал десять лет назад?
— Вы часто видитесь с королем, разве он не сказал, почему тебя перевели?
— Он говорит, знающие люди ему понадобились, такие, как я…
— Знающие люди, говоришь?
— Да.
Гафур-бей хохотнул.
— Чему ты смеешься?
— Да просто мне известно отношение его высокого величества к знающим людям.
Он залпом выпил шампанское и поставил бокал на стоявший рядом круглый столик. Нуредин-бей откупорил еще одну бутылку. Сам он пил очень мало.
— Год назад я как-то имел конфиденциальный разговор с королем, — снова заговорил Гафур-бей. — Он меня сам вызвал, хотел посоветоваться по вопросам обороны. Он был очень не в духе, ведь с армией, сам знаешь, какие у нас дела. Я ему и высказал все, что думал. «Если хотите иметь армию, — говорю ему, — гоните прочь Джемаля Аранити. Он и ротой-то не способен командовать, не то что армией», — «Почему это?» — спрашивает король. «Да потому, — отвечаю, — что он безмозглый чурбан, невежда и наглец. Поставьте на его место кого-нибудь поспособнее». Знаешь, что он мне ответил: «Нам способные ни к чему. Надо, чтобы на ключевых постах были люди верные, а уж способности — дело десятое. Скажи, ему можно доверять?» — «Это уж наверняка», — отвечаю. «Ну и прекрасно». Что я еще мог ему сказать?
— Знаешь, Гафур-бей, римский император Калигула как-то назначил консулом своего коня, почему же нашему королю не иметь главнокомандующим осла?
— Если бы он меня послушался и поставил где надо толковых людей, разве мы оказались бы теперь в таком положении, из которого и выхода никакого нет?
Гафур-бей снова осушил залпом свой бокал.
— Если б он меня послушался, не завяз бы так глубоко в своих пактах, конвенциях да концессиях, не оказался бы накрепко связанным с Италией.
— Что-то я не понимаю. Ты ведь всегда был за Италию. Сам же выступал за итальянский протекторат, помнишь? Мы же и протокол вместе подписывали.
— Тогда был за, а сейчас против. Хозяином лучше быть, чем лакеем, не так ли?
— Еще бы!
— Умели бы мы обстряпывать свои дела, были бы теперь хозяевами положения, да ведь не сумели же. Теперь уж и король это понял, только слишком поздно. Все кончено. Недолго ему осталось править. В лучшем случае года два-три продержится, все зависит от международной обстановки, но, так или иначе, Албания достанется тому, кто ее купил. Этот оплаченный товар, Нуредин-бей, подлежит, так сказать, передаче покупателю.
— Не думаю, чтобы все было так, как ты изображаешь, Гафур-бей. Мне кажется, ты преувеличиваешь. Мы суверенное государство, и никто не имеет права посягать на нашу независимость. Ведь есть же какие-то международные правила и законы.
— Ерунда. Кому какое дело до нас? Ты думаешь, Франция или Англия объявят войну, если Италия захватит Албанию? Да они и пальцем не шевельнули в защиту Абиссинии! Разве Германия станет портить отношения со своей союзницей из-за какого-то клочка земли?
— И все же, если умело сманеврировать, может, отделаемся от Италии.
— Поздно. Король пытался сманеврировать. Пытался заручиться чьей-нибудь поддержкой — не вышло. Франция поставила условия потяжелее итальянских.
— Что ж, значит, надо укреплять единство внутри страны, нужна сильная армия, тогда мы сможем постоять за себя в случае нападения.
— И с этим мы опоздали. Король и это пытался сделать. Решил очистить государственный аппарат от итальянцев, начал со школ. И что же? Итальянцы вышли победителями. В наших школах теперь итальянский язык изучают в обязательном порядке. Итальянцы настаивают даже, чтобы мы и форму приветствия изменили, перешли на фашистскую. Они стали невыносимы: каждый день требуют какой-нибудь уступки, и не просто требуют, а диктуют. Настоящий правитель у нас теперь Якомони, он распоряжается. А католическое духовенство совсем взбесилось, открыто выступает за присоединение к Италии.
— Почему не принимаются меры?
