Разговоры продолжались почти до полуночи.
Наутро их разбудили пушечные выстрелы, шум и крики. Несколько заключенных взобрались на окна посмотреть, что происходит на улицах Тираны.
— Что там случилось?
— Война?
— Итальянцы пришли?
Но тюремные служители успокоили их.
— Чего всполошились! Радуйтесь! Королева родила сына, наследника престола.
— Что такое?
— У короля сын родился.
— У короля или у королевы?
— Тоже мне, нашел время шутить!
— Ну да ладно, дай бог здоровья королеве.
— Спроси насчет итальянцев!
— Чего спрашивать? Думаешь, они что-нибудь знают?
— Спроси, спроси!
— Эй, Алюш!
— Чего?
— Как там насчет итальянцев?
— Не беспокойтесь. Его высокое величество принял все меры.
— Какие меры?
— А это ему виднее.
— Вот вам и весь сказ!
— Ты тоже, нашел у кого спрашивать!
— А что он говорит?
— Говорит, король принял меры.
— Что он в эти меры собирается насыпать, овес или кукурузу?
— Да перестань ты, Тими!
Празднества и гуляния продолжались два дня. В камеры доносился лишь их приглушенный отзвук, словно рядом гудел пчелиный рой. Слухи сменялись один другим. То вдруг становилось известно, что итальянцы уже высадились, потом разносился слух, будто Зогу договорился с ними и все обошлось. Заключенные строили догадки, одна невероятнее другой. Некоторые утверждали, будто Англия предъявила Италия ультиматум, что объявит ей войну в случае нападения на Албанию. Другие клялись, что на территорию Албании уже вступили греческие и югославские войска, так как якобы с Италией заключено соглашение о разделе страны. Кто-то каким-то образом проведал, что Зогу договорился с Италией и теперь итальянские войска сначала высадятся в Албании, а потом ударят по Югославии, чтобы отобрать у нее Косово и вернуть Албании. И каких только комбинаций не составляли!
— Интересно, а как же с нами-то будет? — беспокоился Тими. — Здесь оставят, что ли?
— А ты чего хотел бы?
— Чтоб выпустили!
— С какой стати они нас выпустят?
— А почему бы нет?
— Вот заваруха начнется, тогда видно будет. Может, тогда и выйдем отсюда.
Хаки не находил себе места. Он ждал новостей, но Хамди почему-то не появлялся. Завтра четверг, день свиданий, может, придет. Утром Хаки встал пораньше и к началу посещений уже дежурил у двери. Хамди не пришел, однако удалось кое-что выведать у других посетителей. «В Дурресе, Влёре, Саранде и Шендине появились итальянские суда, говорят, вот-вот начнется высадка. Албанские войска заняли позиции вдоль побережья и не пустят ни одного итальянца на албанскую землю. Зогу надел опинги и поклялся, что пойдет в горы сражаться. По всей Албании демонстрации, народ требует встретить итальянцев с оружием в руках».
Хаки вернулся в свою камеру подавленный.
— Устоят ли наши против итальянцев? — спросил его Хайдар.
— Почему же нет? Ведь сбросили же мы их в море в двадцатом, а ведь тогда у нас даже армии не было, не то что теперь, — ответил адвокат.
— Тогда было другое дело, — возразил Хаки. — Тогда народ поднялся.
— И теперь поднимается.
— Если правительство вооружит народ, так никаких итальянцев здесь не будет, — сказал Лёни.
— Это верно. В наши горы и турки не прорвались, куда там итальянцам, — поддержал его Хайдар.
— Итальянцы посильнее, — заметил адвокат.
— Мы тоже стали сильнее, — заявил Хайдар.
— Правительство не даст народу оружие, — убежденно сказал Хаки.
— Почему не даст? — удивился адвокат.
— Да потому что оно боится народа.
Все помолчали.
— Хоть бы узнать, как там великие державы, — продолжал свое адвокат. — Ты ничего не слыхал?
— А ты все со своими великими державами! — усмехнулся Хаки. — Да, забыл вам сказать: иностранные радиостанции сообщили, что английский премьер Чемберлен отправился на рыбную ловлю и приказал его не беспокоить.
— Не может быть!
— Почему же не может быть? Для Великобритании рыбка, которую выудит премьер-министр, важнее, чем независимость какой-то там Албании.
— Англичане, они такие, — сказал Хайдар. — На них понадеешься — пропадешь.
— Говорят, несколько журналистов спросили Гитлера насчет Албании. Знаете, что он ответил?
— Ну!
— «Я не собираюсь портить отношения с моим другом господином Муссолини из-за этих албанских пастухов, которых всего-то миллион».
— Ах негодяй!
— Один только Советский Союз выразил протест, Советское правительство заявило, что Албания — независимое государство и тот, кто посягает на ее независимость, совершает преступление.
Адвокат молча и сосредоточенно слушал Хаки.
Назавтра, в пятницу, заключенных всполошил гул самолетов, на бреющем полете круживших над Тираной.
— Будут бомбить, как ты думаешь?
— Наверняка!
— А что?
— Казармы.
— А сам город?
— Кто их знает.
— Но ведь город не военный объект.
— Будут фашисты спрашивать, военный это объект или не военный!
— А если бомба в нас угодит?
— Все может случиться.
— Этого еще не хватало!
— Да, уж тогда нам крышка!
— Почему нас не выпускают?
— Давайте потребуем у надзирателей, пусть выпустят.
— Пусть нас отсюда переведут.
— А куда?
— Куда-нибудь!
Но бомбежки не было. Вместо бомб фашистские самолеты сбросили листовки, засыпав ими всю Тирану.
