— Останься! — Надзиратель ухватил за рукав заключенного с тюфяком, застрявшего между дверей.
— А ну отцепись! — отмахнулся тот, вскидывая на плечо свою ношу.
Крики заключенных удалялись. В тюрьме стало тихо. Заключенный с тюфяком, по-видимому, уходил последним.
— Что ж это, ах ты господи! — бормотал надзиратель.
Вдруг он заметил еще двоих, склонившихся над телом Хайдара.
— Пошли, Хаки, уже бесполезно.
— Знаешь, Халим, я словно предчувствовал недоброе, да как-то не посмел его остановить.
— Кто мог подумать, что так случится? Дикость какая-то! Бедный Хайдар!
Они направились к выходу. Надзиратель бросился за ними.
— Не уходите!
— Чего тебе?
— Погодите до завтра! Завтра я вас выпущу!
— Зачем это?
— Во всей тюрьме ни души не осталось, грех-то какой!
— Пошел прочь, идиот!
Оставшись в одиночестве, старик надзиратель уныло побрел по коридору. Вдруг он увидел в темноте две светящиеся точки.
— Кис-кис-кис, — позвал он.
Кошка мяукнула и потерлась о его ноги. Старик взял кошку на руки и, поглаживая ее, пошел к двери. «Ах ты, грех-то какой!» — приговаривал он, запираясь в тюрьме.
Хамди чувствовал, что совершенно выбился из сил. Вот уже целую неделю он все время был на ногах, ни разу не выспался как следует. Непонятно, каким образом он вдруг стал руководителем и одним из организаторов демонстраций. С утра до вечера бегал он из школы в школу, из лавки в лавку, из квартала в квартал, договаривался о времени и месте сбора, а потом сам вел через всю Тирану толпы разгневанных людей. Вечером бежал в кафе «Курсаль», где его ждали товарищи, такие же измотанные и невыспавшиеся, как и он сам, но старавшиеся не поддаваться усталости. Всего неделю назад они совсем не знали друг друга, а теперь стали чем-то вроде штаба, организационного центра демонстраций. Кто их назначил? Никто. Как-то само собой получилось, что они отдавали распоряжения, словно кто-то официально им поручил это.
Хамди вошел в здание почты и телеграфа и направился в помещение телефонной станции.
— Ну, что там, джа Риза?
Риза-эфенди, поседевший, без своей привычной черной шапочки, огорченно повернулся к нему:
— Плохи наши дела, Хамди. Итальянцы заняли Дуррес. Наши солдаты сражались, как настоящие мужчины, да офицеры их предали. Все сбежали и прихватили с собой орудийные затворы. Солдаты остались с одними винтовками против фашистских пушек и танков. Один наш пулеметчик, унтер-офицер, задал им жару. Они несколько раз откатывались, ничем его взять не могли. Только когда убило его, тогда и прошли. Во Влёре и Шендине тоже стрельба.
— А в Саранде как?
— Не знаю. Оттуда ничего не слышно.
— Ну значит, к вечеру будут тут.
— Сегодня вряд ли. Бази из Цаны разрушил Шиякский мост. Итальянцы остались на той стороне. Но завтра уж наверняка будут здесь.
— Еще есть что-нибудь?
Риза-эфенди сделал ему знак приблизиться и зашептал на ухо:
— Королева со всем семейством уехала.
— Куда?
— В Грецию.
— А сам?
— Не знаю.
Зазвенел телефон.
— Алло!
На той стороне провода низкий голос, картавя, сказал:
— Телефонная станция? Говогят из коголевского двогца. Сгочно соедините с домом господина Джафег-бея Юпи.
Риза-эфенди переключил рычажки.
— Кто это? — спросил Хамди.
— Генерал Аранити.
— Чего еще понадобилось этой скотине? Его место в армии! Ну и командующий у нас! Нашли от кого ждать защиты — от осла!
В доме Джафер-бея Юпи никто не поднял трубку. Затем, с перерывами, между Ризой-эфенди и генералом происходил следующий разговор:
— Дайте мне дом Фейзи-бея Ализоти.
— Там никто не отвечает.
— Соедините меня с Нугедин-беем Гогицей.
— Он не отвечает.
— Замолчи, дугень.
— Простите?
— Это я не тебе, это я тут говогю одному дугню.
Риза-эфенди отключил связь и взглянул на Хамди.
— Куда подевались все министры, а, джа Риза?
Тот передернул плечами.
— Известно куда. Попрятались или разбежались. Небось уже давным-давно в Греции.
Хамди отправился в кафе «Курсаль», где его ждали товарищи. Что делать теперь? Демонстрации больше не имеют смысла. Они сыграли свою роль. Сейчас дело за оружием. А король не открыл армейских складов.
— Король исчез.
— Правда? А куда?
— Сбежал. Я сам видел, как машины ушли в сторону Эльбасана.
— Этого следовало ожидать.
— Ну и подвел же он нас под монастырь!
— Ах, сволочь!
Немногочисленные прохожие, повстречавшиеся Хамди на улице, не скрывали своего возмущения.
Хамди вошел в кафе «Курсаль». Кроме его товарищей, организаторов демонстраций, в зале никого больше не было.
— Присаживайтесь, Хамди. Как дела?
Хамди сообщил в двух словах, что удалось узнать.
— И что ж теперь делать будем? — спросил Хюсен, чиновник министерства иностранных дел.
— А что теперь? Демонстрации уже ни к чему! — ответил ему учитель.
— Не понимаю, почему не дали оружия народу? — недоуменно воскликнул экономист.
— Потому, что боялись народа, — ответил Хамди.
— Но ведь народ заодно с королем, — сказал Хюсен.
— Зато король не заодно с народом, — ответил публицист. — Он не собирался драться с итальянцами.
— Может, он и не уехал? Может, он ушел в горы. Откуда мы знаем?
— Знаем. Он сегодня будет в Греции.
— Но ведь он говорил, что будет сражаться в горах.
— Если так, то мы будем с ним.
