— В таком случае с вами я могу говорить откровенно. Я был высокого мнения о Ферид-бее, уважал его как патриота, как известного журналиста и труженика на ниве албанской словесности. Как вы знаете, со своей стороны я сделал все, чтобы сблизиться с ним, и был готов предложить ему любую должность, любую помощь, только бы он согласился сотрудничать со мной. Однако до сих пор Ферид-бей не только не принял моих предложений, но и выступает против меня в прессе. Он, несомненно, попал под влияние моих противников. Если бы речь шла о ком-нибудь другом, я бы так не беспокоился, но ведь Ферид-бей — человек известный, пользуется большим авторитетом как политик, прекрасно владеющий пером. Вы-то знаете, что все его нападки — клевета, но многие верят тому, что он пишет. Самое плохое — что его ничем не остановишь. Вот, посмотрите, это его последние статьи.
Президент взял несколько газет и начал цитировать строки, отчеркнутые красным карандашом:
— «Ахмет Зогу со своими бандитами и под охраной сербских войск спустился с гор и захватил столицу, а палата представителей, или, точнее, палата предателей, сделала его президентом республики».
«Ахмет Зогу — платный шпион сербов и итальянцев, невежда и подлец, лишенный каких бы то ни было идеалов».
«Ахмет Зогу собрал вокруг себя самых гнусных врагов албанской нации, потому что только они были и остаются его восторженными сторонниками».
«Ахмет Зогу подавил элементарнейшие свободы в Албании. Свобода личности так глубоко почитается при его режиме, что народ уже снова напрактиковался в пресловутом притворстве, без которого трудно было обойтись во времена Турции».
Президент с досадой отшвырнул газеты и сердито зашагал взад и вперед по кабинету.
Нуредин-бей испугался. Он никогда не видел президента в таком раздражении.
— Нет смысла продолжать, Нуредин-бей, — сказал президент, с трудом сдерживая гнев. Чтобы успокоиться, он опять закурил и сел на место. — Буквально все его статьи полны такой клеветы. Я не собираюсь опровергать его и вступать с ним в полемику. Мне жаль только, что наш известный соотечественник пишет такие гадости.
А Нуредин-бей подумал, что его троюродный братец в своих статьях не так уж далек от истины и, по всей видимости, неплохо информирован. Но вслух он сказал совсем другое:
— Я уверен, ваше превосходительство, что Ферид-бей плохо информирован о событиях в Албании и тем более о высокой патриотической деятельности вашего превосходительства. Он жертва интриг, которые плетут ваши враги. Стоит ему во всем разобраться и узнать истину, как он сам опровергнет все, что написал.
— Не думаю, Нуредин-бей. Он прекрасно знает, как обстоят дела, но не желает сказать правду.
— Я его знаю как человека мужественного, стойкого. Ради отечества он готов на все.
— Прежде я тоже так считал, но… эти последние статьи заставили меня изменить мнение о нем. Если и дальше так будет продолжаться, мы будем вынуждены принять меры.
Нуредин-бей почувствовал, как у него по спине побежали мурашки. Он знал, что подразумевает президент под словом «меры». Ему живо вспомнились убийства противников режима в стране и за границей, убийства из-за угла, — хоть они и были совершены неизвестными лицами якобы из кровной мести, но все понимали, что это дело рук Ахмет-бея… И он поспешил успокоить президента:
— Я убежден, ваше превосходительство, что Ферид-бей — истинный патриот и для блага своей страны не только прекратит писать такие статьи, но и станет одним из самых горячих наших приверженцев. Ему надо лишь разъяснить обстановку и высокие стремления вашего превосходительства.
Президент заговорил не сразу. Он снова затянулся сигаретой, принял задумчивый вид, потом медленно произнес:
— Не знаю, Нуредин-бей. Мне жаль, что меня не понимает такой патриот, как он, и особенно теперь, когда нация переживает ответственнейший момент. Если вы полагаете, что Ферид-бея можно привлечь на нашу сторону, я готов сделать все для этого.
— Я уверен, что он станет соратником вашего превосходительства.
— Что ж, вам виднее, Нуредин-бей.
— Если вы позволите, ваше превосходительство, я возьму на себя посредничество в этом деле.
— Об этом-то я и хотел просить вас. Никто не сделает это так, как вы. Передайте ему, что я готов забыть прошлое и не только не стану держать зла на него, но ради отечества выполню любое его пожелание.
— Как вам будет угодно!
— Переговорите с ним, предложите все, что сочтете нужным, лишь бы убедить его в наших добрых намерениях.
— Я нимало не сомневаюсь в вашем великодушии.
— Насколько мне известно, — продолжал президент, — в последнее время Ферид-бей переживает финансовые затруднения, ему докучают кредиторы. Мы согласны ему помочь, вернее, это наш долг — помочь ему. Патриотический долг, не так ли, Нуредин-бей?
— Совершенно верно!
— Все его долги мы оплатим из наших личных фондов. Прошу, скажите ему об этом.
— Я все исполню!
— А от моего имени скажите, что он сможет занять любой пост в моем кабинете, если, конечно, пожелает приехать в Албанию.
— Простите меня, ваше превосходительство, но, насколько я знаю, Ферид-бей не собирается в Албанию.
— Почему?
