— …Я не говорю, что он нелоялен, но это такая дубина. Столько лет в депутатах, а мы еще ни разу не слышали, чтобы он выступал.
— А к чему нам болтовня, Гафур-бей, — возразил Муса Юка. — Насчет поговорить у нас есть господин Михаль Касо. А этот пусть молчит, лишь бы руку поднимал!
— Я тоже так думаю. Я согласен с господином Мусой, — сказал Джафер-бей. — По-моему…
В это мгновение министр вдруг заметил Вехби Лику и раздраженно крикнул:
— А тебе чего здесь надо?
Остальные тоже повернулись к нему.
— Извините, господин министр, но я… э-э… мне сказали… — смешался Вехби.
Гафур-бей прошептал что-то на ухо министру.
— А-а! — протянул Джафер-бей. — Ну ладно, ладно, господин Вехби. Подождите там. Вас позовут.
Вехби-эфенди вышел из кабинета смущенный и обиженный. Уселся опять на свой стул и нервно закурил. «И зачем я поторопился? Сам виноват. Ну почему я такой нетерпеливый? О ком это они говорили? Многие депутаты не выступают. Может, речь шла об Ахмет-бее Ресули? Он настоящая дубина. Или о Хюсни Тоске? Да, да, наверняка о нем. Хотя они все болваны и скоты. Людей образованных и достойных вроде меня депутатами не делают. Нет, таких держат впроголодь. В этой стране никто не делает карьеру благодаря уму и способностям. Отсюда и пошла поговорка: „Девяносто девять уловок, и один раз смелость“. Хотя сейчас и это устарело. Смелость уже ни к чему. Нужны лишь девяносто девять знакомств да подхалимство. Такие времена настали, что и свинью дядей назовешь…»
Из этих мрачных раздумий Вехби Лику вывел голос самого Гафур-бея, который, приоткрыв дверь, позвал:
— Прошу вас, Вехби-эфенди!
Журналист схватил с соседнего стула шляпу и, прижимая к себе портфель, лежавший у него на коленях, скользнул в кабинет министра.
Господа, видимо, уже покончили со своим делом, и на этот раз министр встретил его с улыбкой. Приподнимаясь, он протянул руку.
— Очень рад, господин Вехби, как самочувствие?
— Хорошо, спасибо.
— Рукопись принесли?
— Так точно!
— Вы знакомы с господином Мусой Юкой… Разрешите представить, Вехби Лика, журналист.
— Знаю, знаю, — проворчал Муса Юка, нехотя протягивая ладонь.
— Садитесь, Вехби-эфенди. Надеюсь, вы нас порадуете.
— Я старался, господин министр.
— Тогда начнем.
Вехби-эфенди сел напротив Гафур-бея и принялся вытаскивать папку из портфеля.
— Я сделал все, что мог, господин министр. Еле-еле собрал документы. Даже в Матьянский край ездил. Поговорил со стариками, нашел смельчаков, сражавшихся вместе с его превосходительством. Мне очень помог господин Абдуррахман Кроси, а что получилось — вам судить, ваша честь.
— Ну, читайте! — приказал министр.
Господин Вехби положил на стол отпечатанные на машинке листы бумаги и снова заговорил:
— Я начал с семьи. В первой главе рассказывается о родословной его величества.
— Ладно, послушаем, — сердито пробурчал Муса Юка.
Вехби-эфенди откашлялся и начал читать:
«Родословная его величества, нашего короля, теряется в туманной глубине веков. В монастырских хрониках средневековья упоминание о семье Зогу встречается уже в девятом веке, когда германский принц из рода Гогенцоллернов взял в жены албанскую принцессу из Матьянского принципата, называвшегося тогда Эмантия. Другие документы свидетельствуют о том, что знатный албанский род Зогу имеет кровные связи со всеми королевскими фамилиями Европы и что сам его величество является прямым потомком национального героя Албании Георгия Кастриота Скандербега. Но предоставим слово историческим документам!»
Вехби-эфенди прервал чтение и поднял голову, чтобы посмотреть, какое впечатление произвело на слушателей столь удачное начало. Господин министр, сняв очки, протирал их шелковым платком, Муса-эфенди сердито смотрел из-под нахмуренных бровей, а по сжатым губам Гафур-бея ничего нельзя было понять.
— Дальше!.. — приказал он, не поднимая головы.
«Как известно, — продолжал Вехби-эфенди, — в одиннадцатом веке начались крестовые походы. Европейские короли и принцы отправились в Иерусалим для освобождения гроба господня, захваченного турками. Среди них был и германский император Фридрих, по прозвищу Барбаросса, который со своим войском проходил через Албанию. Один из его племянников, по имени Курт, остановился со своей свитой в Матьянском крае, где правила знаменитая семья Зогу. Князь Курт женился на единственной дочери матьянского правителя и стал его законным наследником. То, что наш король — прямой потомок этого высокородного князя, подтверждают наряду с многочисленными документами, находящимися в архивах королевских дворов Европы, также названия некоторых деревень и гор в Матьянском крае: например, гора Аламана, то есть Германца, деревня Бургайет и др. Да и сама внешность нашего короля, светлые волосы, голубые глаза, высокий рост и атлетическое сложение говорят о том, что в нем сильна кровь германской расы, которая…»
Муса-эфенди не выдержал. Он прервал автора:
— Ты что это несешь? Хочешь сделать гяура из его величества! Tovbe estagferullah!
— Я только хотел доказать, Муса-эфенди, что его величество происходит из древнего рода, — робко возразил Вехби Лика.
