— Вы молодчина! Хорошо написали. — А про себя подумал: «Да это же просто фокусник! „Не желая, чтобы пролилась албанская кровь“. Ну и ну! Будто не знает, плут, как жалеет албанцев его величество! Ну вот, июньское бегство тоже оправдано. Кто это сказал, что лучше иметь одного историка, чем десять генералов? С генералами можно лишь избежать поражения в войне, а с историком выигрываешь все битвы».
— «…Однако наш премьер-министр, будучи истинным патриотом, не мог долго оставаться в эмиграции, вот почему тринадцатого декабря он перешел границу, двадцать четвертого декабря тысяча девятьсот двадцать четвертого года вступил в Тирану и восстановил законность и порядок».
Уже стемнело, когда историк закончил читать свой шедевр. Господин министр не высказал ни одного замечания.
— Молодец, Вехби-эфенди! — сказал он.
Не было замечаний и у Мусы-эфенди.
— Молодчина, Вехби-эфенди! Здорово сварганил!
И только Гафур-бей счел нужным дать автору несколько ценных указаний:
— В целом мне понравилось, Вехби-эфенди, но у меня есть кое-какие замечания и дополнения.
— Я весь внимание! — ответил Вехби-эфенди, снова достав карандаш и приготовившись делать пометки.
— Во-первых, Вехби-эфенди, я заметил, что в жизнеописаниях великих людей всегда есть такие, как бы это сказать, сверхъестественные знаки, которые предвещают рождение вождя или великого человека. Не было ли при рождении его величества таких предзнаменований?
— Очень уместное замечание, — согласился министр. — Наш народ религиозен и должен знать, что его величество ниспослан самими небесами.
— Да, ваше превосходительство, вы правы. Были предзнаменования и накануне рождения его величества.
— Какие же?
— За несколько лет до его рождения одной старухе в Бургайете приснился сон, что…
— Нет, нет, это слишком банально. Не было ли какого-нибудь другого знака?
— Был и другой. Говорят, что в ту ночь, когда родился его величество, в небе над Мати показалась хвостатая звезда, которая промчалась над домом Джемаль-паши.
— Почему же вы это не вставили?
— Да я просмотрел календарь того года, а там ни о какой комете не упоминается. Астрономы не отметили такого явления, а я придерживался только фактов.
— Ну как же так, Вехби-эфенди, нам ведь и легенды нужны.
— А потом, разве были у нас астрономы в то время? — усомнился Муса-эфенди.
— Я имею в виду французских и английских астрономов.
— А они-то откуда знают, пролетала хвостатая звезда над домом Джемаль-паши или нет? Франция и Англия далеко от Албании, — заметил Муса-эфенди.
— И еще одно, — добавил Гафур-бей. — Не было ли в детстве его величества такого случая, чтобы проезжал через те края какой-нибудь известный человек или, к примеру, святой, ходжа или дервиш и чтобы он возложил руку на голову Ахмет-бею и предсказал ему великое будущее? У всех великих людей было такое.
Вехби-эфенди испытующе посмотрел на него: уж не насмехаются ли тут над ним, но, увидев, что его милость абсолютно серьезен, помедлил минуту, будто припоминая, а потом ответил:
— Да, Гафур-бей. Такой случай был, и это не легенда, а исторический факт.
— Ну-ка, выкладывай!
— Когда его величеству было только три дня, к Джемаль-паше приехал в гости известный патриот Дервиш Хима и, как только он увидел младенца, тут же обратился к местной знати и другим мужам, находившимся в комнате, с пророческими словами: «Внемлите мне, господа, этот ребенок родился для спасения Албании, он станет ее вождем».
— Вот здорово!
— Потом произошел еще один исторический случай. Когда его величество ездил во Влёру в тысяча девятьсот двенадцатом году — ему было тогда семнадцать лет, — Исмаил Кемаль, тоже известный патриот, обнял его, поцеловал в лоб и произнес со слезами на глазах: «Добро пожаловать, сын мой! Все, что мы делаем сегодня здесь, — для тебя, ведь тебе жить в Албании и править ею».
— Очень хорошо, Вехби-эфенди. Это тоже надо вставить, — сказал министр.
— Как вам будет угодно!
— Во-вторых, Вехби-эфенди, — снова заговорил Гафур-бей, — слова «его величество» необходимо заменить на «его высокое величество», так как именно такой официальный титул будет присвоен его превосходительству, когда он станет королем. Как вы думаете, господин министр?
— Непременно, Гафур-бей.
— Как прикажете! — поклонился журналист.
— А теперь, господин министр, надо поскорее опубликовать произведение.
— Это мы берем на себя, — объявил министр.
— Хорошо бы еще перевести его на какой-нибудь европейский язык, — продолжал Гафур-бей. — Пусть весь мир узнает, какой у нас король.
— Прекрасно. Переведем, — решил министр, поднимаясь и давая понять Вехби-эфенди, что он может идти. Но тот не уходил. Он застыл на минуту, глядя на министра, будто собирался что-то сказать.
— До свидания, Вехби-эфенди! — сказал министр.
— Простите меня, ваше превосходительство, но я хотел бы воспользоваться случаем и обратиться к вам по поводу прошения, которое я подавал.
— А в чем дело?
