— Я безмерно счастлив, что трон Скандербега займет его величество Ахмет Зогу.
Бенджо-бей:
— Это собрание, господин председатель, напоминает нам Совет албанских князей в Леже.[34]
Болван-бей:
— Уже столько веков у нас не было такого вождя, как Ахмет Зогу.
Дуб-бей:
— Учитывая события прошлого, Албания не может существовать без Ахмета Зогу.
Глуп-бей:
— Мне очень жаль, что я не оратор и не могу выразить как подобает своих чувств, своего горячего желания увидеть Албанию монархией и Ахмета Зогу — монархом.
Однако все научные и политические аргументы не смогли склонить «отцов нации» к тому, чтобы они закрыли этот вопрос и, подняв свои драгоценные персты, приняли раз и навсегда решение.
Поэтому «дебаты» продолжались бы до скончания века, если бы не выступил еще один депутат из зала. Он привел самый веский, продуманный и научно обоснованный довод.
— О аллах! — сказал он. — Школьники забросили занятия и ждут на улице! Давайте же не будем мучить бедных ребятишек и провозгласим Ахмета Зогу королем!
Аргумент, столь убедительный и мудрый, побудил собрание объявить наконец закрытыми «дискуссию и дебаты». Депутаты единодушно проголосовали за провозглашение Албании монархией и Ахмета Зогу королем. Все как один подняли пальцы.
Возгласы. Аплодисменты. Овации. Все встают.
Слово берет Гафур-бей:
— Предлагаю именовать нашего короля не «его величество», а «его высокое величество».
— Браво!
— Да здравствует его высокое величество!
— Да здра-а-а-авствует!
Депутаты снова уселись.
— Вроде бы все.
— Слава богу. Ужас какая духота.
Нет, оказывается, еще не все.
— Что? Опять председатель выступает?
— О чем говорит почтенный председатель?
— Создать…
— Громче, ничего не слышно!
— Создать комиссию и предложить корону спасителю нации.
Комиссию? Ну конечно же! Как это никому раньше не пришло на ум. Предложить корону! А если его превосходительство ее не примет? Не дай бог! Вот о чем не подумали «отцы нации». Теперь, пока комиссия не вернется с известиями, придется сидеть и гадать на четках: примет — не примет, примет — не примет. О господи!
Комиссия сформирована. В нее вошло более трети депутатов. Двадцать четыре человека, ни больше ни меньше. Шевтет-бей, оказывается, тоже в комиссии.
На следующий день, 1 сентября, комиссия отправилась в президентский дворец.
Адъютант в золотых галунах и аксельбантах распахнул перед ними решетчатые ворота и отдал честь. По обе стороны аллеи выстроились гвардейцы.
— Как интересно, Фейзи-бей. Даже не верится.
— Да воистину, великое историческое событие.
— Да я не об этом. Вспомните, Фейзи-бей. По-моему, именно мы преподносили корону князю Виду.
Фейзи-бей Ализоти оглядел членов комиссии и тоже удивился.
— Странно! Как это вы подметили?
— Смотрите, Шевтет-бей, Джафер-бей, Нуредин-бей, Гафур-бей, я и ваша милость.
— Удивительное совпадение!
— Мы тогда надеялись, что князь нас вознаградит, как полагается, а ничего не получили.
— Да. Он не успел.
— А на этот раз?
— Теперь мы получим все. Не беспокойтесь.
— Дай бог!
— Пошли ему господи удачу, ведь ни он без нас, ни мы без него никуда.
— Аминь!
Его превосходительство принял делегацию в зале.
Выслушав постановление собрания, он произнес одну лишь фразу:
— Решение собрания для меня закон.
Некоторые члены комиссии ухмыльнулись. Они-то знали, что все наоборот: всякое решение президента — закон для собрания.
Не успел его превосходительство договорить, как вдруг загремел орудийный салют в честь нового короля, послышались восторженные возгласы президентской гвардии, зазвонили колокола, а муэдзины с минаретов принялись призывать аллаха ниспослать благословение на этот знаменательный день.
Появление комиссии, принесшей благую весть о том, что его превосходительство принял корону Скандербега, вызвало среди учредительного собрания бурю восторга и неудержимый поток пламенных речей.
Первым взял слово депутат из Шкодры, представитель католического духовенства. Он, так сказать, внес в ассамблею новую ораторскую струю, подняв уровень речей на поистине цицероновскую высоту.
— Встань, Александр![35] Встань, Пирр![36] — воскликнул он. — Встаньте, мужи Албании! И ты, о великий Скандербег, узри и возрадуйся — албанцы выполнили твой завет. О Скандербег! В эту минуту твой правнук Зогу встает на твое место. Где ты, о Наим![37] Где ты, о Васо?[38] Придите же сюда и сложите по стиху! О благословенный день! О счастливый день! Смотрите, вот Пирр! Вот и великий Александр! Вот и Скандербег!..
Некоторые депутаты вскочили, чтобы посмотреть, куда указывал палец оратора, и снова сели, потому что не увидели ни Пирра, ни Александра и ни Скандербега, а только лысину Фейзи-бея Ализоти, черный тюляф Абдуррахмана Кроси да насупленную физиономию Мусы Юки.
Не успели еще стихнуть ахи и охи депутатов из Шкодры, как собрание вновь взволновал депутат из Гирокастры, который, бия себя в грудь, провозгласил:
— Я единственный, кто давно уже сумел оценить Ахмета Зогу как человека, которому суждено править Албанией. И вот, мой идеал стал идеалом всего албанского народа…
