— Да, но некоторые иностранные газеты объявили, что королем станет Алтендре Кастриот, прямой потомок Скандербега.
— Это были просто догадки.
— Видно, не умеют читать межстрочия! — насмешливо заключил Мехди-бей.
— Выпьем за здоровье нашего президента, будущего короля Албании, — выкрикнула дородная дама, поднимая рюмку с ликером.
— Да здравствует президент!
— Пусть живет вечно, как наши горы!
— Еще дольше!
Мимо них проходили Муса Юка и Гафур-бей Колоньяри. Оба были во фраках.
— Муса-эфенди, выпейте с нами за здоровье президента, будущего короля.
Муса Юка насупился.
— Не хмурьтесь, Муса-эфенди, — со смехом сказал Вехби Лика. — Нет больше секретов. Все уже знают. Мы прочли о требовании народа провозгласить монархию, во главе которой станет его превосходительство президент, поэтому и пьем за нашего нового короля.
Дородная дама подала ему бокал, и Муса Юка воскликнул:
— На счастье!
— За здоровье президента! — поддержал Гафур-бей.
— Когда же наступит знаменательный день? — спросил Вехби Лика.
— Скоро, Вехби-эфенди.
— Господин Муса, можно еще один вопрос? Как будет титуловаться наш король? — Увидев, что тот замялся, не зная, что ответить, Вехби-эфенди объявил: — Говорят, он примет имя Скандербега Третьего.
— Почему же Третьего, а не Второго? — с иронией спросил Гафур-бей.
— Потому что Вторым считают Гьона, сына Скандербега.
— Гьон никогда не был королем, Вехби-эфенди. А потом, почему его величество должен именоваться Скандербегом? Разве его собственная фамилия непригодна для династии? Зогу. Зогу Первый.
— Браво, Гафур-бей! Гениальная мысль!
— Выпьем же за нашего короля, Зогу Первого! — воскликнула девица.
— До дна! — крикнул подполковник.
Вокруг них столпилось много народа. Вехби Лика увидел Нуредин-бея и кинулся к нему.
— С возвращением, Нуредин-бей!
— Рад видеть вас в добром здравии, Вехби-эфенди.
— Ну как вы съездили? Что нового в Америке?
— Как я вижу, Вехби-эфенди, к старой пословице «берегись новоявленного богача и молодого зятя» надо теперь добавить «берегись и новоиспеченного журналиста».
— Что вы, Нуредин-бей, во-первых, какой же я новоиспеченный журналист. Слава богу, состарился на этой работе. А потом, я расспрашиваю вас не как журналист, а как друг.
— Тогда и я вам отвечу как другу: ничего нового.
— А с Ферид-беем Каменицей встречались?
— Нет. С чего вы взяли, что я мог встретиться о нашим противником?
— Но в последнее время Ферид-бей очень переменился. Он больше не пишет статей с критикой нашего режима. Наоборот, хорошо отзывается о нашем президенте. Позавчера я прочел его статью, где он выступает за изменение формы правления.
— Вот как? Я не читаю его статей.
— Грех, Нуредин-бей. Ведь это, можно сказать, шедевры нашей журналистики. На такие повороты способно лишь искусное перо.
— Не понимаю, о чем вы, Вехби-эфенди. До свидания!
Вехби Лика был оскорблен холодностью и недоверием Нуредин-бея. Его злило, что тот ничего не сообщил ему о Ферид-бее. Об их встрече уже все знали и повсюду шептались, ведь в этой маленькой стране ничего невозможно удержать в тайне, и близкие к верхам люди имели обычай проводить время, обсуждая наиважнейшие государственные секреты. А Вехби-эфенди позарез нужны были такого рода новости. Он мечтал, чтобы газета, которую он издавал, была хорошо информированным официозом правящих кругов. Этого требовал и его престиж опытного журналиста, и особенно его пустой карман. Он расстроился, что не удалось вырвать у Нуредин-бея ни единого слова для газеты.
В тот момент он заметил патера Филиппа, как-то сиротливо стоявшего в углу зала. С улыбкой до ушей Вехби-эфенди направился к нему, дружески протягивая руку:
— Как хорошо, что вы пришли сюда, патер!
— Я, Вехби-эфенди, случайно оказался в Тиране и вот, попал на прием.
— И очень хорошо, что пришли. Ведь здесь собралась элита, сливки общества, и вас бы здесь недоставало.
— Уж и не знаю, Вехби-эфенди, сливки или сыворотка. Я по крайней мере здесь случайно.
— И патеру Георгию следовало бы приехать. Уж он-то действительно принадлежит к сливкам. Конечно, у наших людей нет еще того блеска, о каком мечтаем, но я уверен, что мы пойдем вперед по пути цивилизации, лишь когда во главе будет стоять избранная интеллектуальная и духовная элита и нацию поведет гениальный вождь. Что вы скажете о провозглашении монархии? Как к этому относятся духовные отцы нации?
— Я могу говорить только о католическом духовенстве, Вехби-эфенди. Мы очень рады. Наконец-то наш народ выдвинул великого человека, достойного быть увенчанным короной Скандербега. Palmam cui meruit forat.[32]
— Вы знаете, его величество будет именоваться не Скандербег Третий, как говорили, а Зогу Первый.
— Очень, очень правильно. Род Зогу известен своим патриотизмом и достоин основать новую династию.
— Надеюсь, это не только ваше личное мнение?
— Мы все единодушны, Вехби-эфенди. Католическое духовенство счастливо первым приветствовать это знаменательное событие. Мы молим бога, чтобы он послал долгую жизнь его величеству на благо и процветание албанского народа. Теперь наша нация пойдет вперед.
