Уан старательно воспроизводил дибранский диалект, и оттого, может быть, что часто рассказывал эту историю, у него получалось совсем неплохо; его рассказ всегда вызывал смех. Скэндер, который до этого сидел задумавшись, теперь словно очнулся и внимательно слушал. Лёни хохотал с самого начала, остальные еле сдерживали смех. Одна лишь госпожа Рефия не слушала, о чем говорят, она следила за мальчиками, которые ссорились у костра из-за поджаренного початка.
— «Ну ладно, — думает дед Наси. — Индюшатины захотелось? Будет им индюшатина». Пошел он и зарезал двух индюков. Жена его, Валя, приготовила их, значит, под соусом, повырезала мякоть да и накормила детей. А детей-то у них целый выводок — восемь человек, мал мала меньше. Подает она, значит, остатки этим пентюхам. Те сожрали все, что было, косточки обглодали, пальцы облизали, да и пошли со двора. Идут, молчат. Подошли к шелковице, где у них было договорено собраться всем вместе, уселись на землю да свернули по цигарке. А их начальник сидит уж больно задумчивый. Все старается чего-то сообразить, бедный, да никак. Наконец спрашивает:
— Эй, Джетан!
— А?
— Тебе что досталось?
— Шейка.
— Селим!
— Чего?
— А тебе что?
— Шейка.
— А тебе, Суль?
— И мне шейка.
— А тебе?
— И мне шейка.
Бедный старик аж рот разинул. «Э, — говорит, — да он нам аиста скормил!»
Мальчики все еще ссорились у костра, когда вдруг грянул дружный смех.
Скэндер рассмеялся вместе со всеми, потом опять погрузился в размышления. «Веселятся бедняки. Находят ж они чем позабавиться. Смеются над своими мучителями. Недаром говорят: смех — оружие слабого. Это естественно. Изменить что-то они не в силах, только и могут, что посмеяться. Да уж насчет того, чтобы поднять на смех кого-то, им равных нет, от них не спасешься. Ну а тех кровопийц разве проймешь насмешками? На зверя пуля нужна!»
— Ну ладно, что было, то было, — произнес Пилё, словно угадав мысли Скэндера. — А вот дальше как будет?
— Сейчас, слава богу, эти пентюхи вроде бы оставили нас в покое, — сказал Уан.
— Только их нам и не хватает. И так еле-еле душа в теле. Что-то беи наши совсем расходились. Сколько им ни давай, все мало. Ты посмотри только, что творит Гафур-бей вместе со своими холуями! — И Пилё тяжело вздохнул, как бы прекращая разговор, но, заметив, как пугливо озирается Уан, крикнул:
— Чего это ты оглядываешься?
— Потише, Пилё, не кричи, а то услышат…
— Здесь все свои.
— Свои-то свои, да ведь нынче и у заборов есть уши, да что там, камни на дороге и те могут подслушать.
— Ну и что? Хуже не будет.
— Ну да. Бывает и похуже.
— У добра да у горя нет конца, — сказал Кози.
— Да, да, — качнул головой Пилё, словно разговаривая сам с собой. — Мы стали трусливы, как зайцы, боимся даже слово сказать о своих бедах. Вот этим-то страхом они нас и держат под пятой.
— Терпение, Пилё, терпение, бог думает и о нас.
— А бог-то чей, ихний и есть, Уан. Они его для себя приспособили. А мы пялимся на его бороду, да что толку.
— Не богохульствуй, Пилё, — вмешался Кози. — Не говори так. — Он поднял стопку и, пытаясь переменить тему разговора, обратился к Уану. — Ну и насмешил же ты нас, Уан. Дай бог, чтобы этот смех был на счастье. — Будьте здоровы!
— Удачи тебе, Кози!
Пилё залпом выпил и повернулся к учителю:
— Как вы думаете, господин Демир, почему, когда мы смеемся, всякий раз говорим: «Дай бог, чтобы на счастье»?
— Как тебе это объяснить, Пилё. Наверно, из суеверия.
— А мне кажется, мы говорим так из страха, — сказал Пилё. — Мы даже смеяться боимся. У нас так мало радости, что когда, случается, посмеемся от души, так сразу кажется, будто грех какой совершили, боимся, не к плохому ли это.
— Пилё прав, — заговорил Лёни. — Господь разделил все пополам. Одним отдал радость да веселье, а нам лишь печаль да горе. Потому стоит нам засмеяться, как уже кажется, что в грех впадаем.
— Не впадай же и ты во грех, сынок. Не упоминай всуе имя господне, — с укором сказал Уан.
— Чепуха, — отрезал Пилё. — Просто наш народ боится смеяться.
— Ну уж нет, Пилё, есть у нас и такие, что скалят зубы почем зря.
— Ну да ведь не так страшен черт, как его малюют, — сказал учитель. — И в аду бывает весна.
— Бывает, бывает, господин Демир, да только людям не до нее, коли заботы донимают. Помните, что вы говорили нам о беях?
— Другие времена, Пилё, что о них вспоминать?
Уан попытался повернуть разговор на другое: он очень боялся, что Пилё выпьет еще и тогда наговорит невесть чего. Чем дальше в лес, тем больше дров. Улучив момент, он обратился к Скэндеру:
— Знал бы ты, сынок, сколько перенес твой отец! Его кругом искали. Вот этот дед прятал его целых четыре месяца… — Он похлопал Кози по плечу. — А жандармы да эти пентюхи горцы переворошили все стога, обшарили все сараи, а найти не нашли — куда там! У деда Кози было такое местечко — днем с огнем не найдешь. Уж на что мы, и то не могли догадаться, где он его прячет. И как ты только додумался до островка на болоте, а, Кози?
— Нужда заставит — до всего додумаешься.
