Кози хорошо знал землю, о которой говорил Шеме-ага, но никак не мог решиться. Получить такую землю — об этом можно только мечтать! А с другой стороны, ему было жаль покидать свою деревню, лачугу, где столько лет жила его семья. Призадумался и Лёни, пытаясь понять, с чего вдруг бей так расщедрился? Что за этим кроется! Вполне возможно, что бей и в самом деле не хочет сдавать землю косовару, но почему он решил отдать ее именно им?
— Ну, что ты скажешь? — спросил Шеме-ага.
Тут Силя внесла чашку молока, и Лёни, заметив, каким взглядом окинул ее Шеме-ага, весь вскипел.
— Твое здоровье, Кози!
— Будьте здоровы!
— Ну, так что же ты скажешь? — снова спросил Шеме-ага, ставя чашку на поднос в руках у Сили.
— Ах, если бы так все получилось! — невольно вырвалось у Кози.
— Ну почему же не получится? Получится! Тебе надо только попросить. Приходи прямо на днях, пока бей тут, а то он не сегодня-завтра уедет в Тирану. Придешь?
Но вместо Кози ответил Лёни, кратко и резко:
— Нет, не придет!
Шеме-ага удивленно на него посмотрел и снова повернулся к Кози, как бы говоря, что ему дела нет до Лёни, он, мол, ведет разговор только с хозяином дома.
— Ну, говори, Кози, я хочу от тебя услышать ответ.
— Не придет он! — сердито повторил Лёни.
— Тебя не спрашивают. Я с хозяином говорю.
— Это одно и то же, — решительно сказал Кози. — Он тебе уже ответил. Нам и тут хорошо. Жалко оставлять свою деревню.
— Ну, как хотите, я вам добра желаю.
Шеме-ага вышел из лачуги недовольный и злой.
— Еще раз появится, я ему все ребра переломаю, — сказал Лёни отцу.
— Да за что ты на него взъелся?
— Значит, есть за что.
С этого дня Лёни старался не уходить далеко от дома. Заслышав выстрелы, он тут же бросал все и бежал домой.
Однажды он угрюмо сказал сестре:
— Было бы у меня ружье!..
Силя вздрогнула — с такой ненавистью он это произнес. Чего только не наслышалась она о беях, Лёни говорил о них изо дня в день, и она испугалась, как бы он не натворил чего.
Но зима прошла спокойно. Гафур-бея вызвали в Тирану, и он не появился в их краях ни в январе, ни в феврале.
В начале марта в доме их соседа Уана ранним утром раздался крик младенца. У Уана Ндриу родился первый правнук. Добрый старик очень обрадовался, что стал прадедом. В то же утро Валя, сноха Уана, теперь уже бабушка, пришла к Кози, чтобы поделиться радостью и попросить Вандё сходить в Дэлыньяс.
— Прошу тебя, Силя, пошли Вандё, пусть сходит с моим Лико, скажет куму, что его дочь родила. Я хотела его одного послать, да ведь ты знаешь, какой он у меня бестолковый, боюсь, заблудится.
— Хорошо, Валя, конечно, Вандё сходит. Вставай, Вандё, обувайся.
Вандё насупился. Ему так не хотелось уходить от очага, где он, сидя на полу, подрумянивал кусок кукурузного хлеба.
— Вставай, сынок, — сказала Валя. — Сходишь к деду Рапи и скажешь: вам привет от Уана. Просили передать, что невестка родила мальчика.
Вандё не сдвинулся с места.
— Собирайся же, иди, тебя там пончиками накормят.
У Вандё блеснули глаза, но он пока не сдавался.
— Вставай сейчас же! — прикрикнула Силя.
— Не пойду. Не дадут они мне пончиков.
— А ты не уходи, пока не дадут! — сказала Валя.
— Ну ладно. Пойду. Где Лико?
— Да вон он, тебя ждет.
Было ветрено, шел дождь.
Вандё и Лико шагали, завернувшись в маленькие бурки, ежась от резкого встречного ветра со стороны Томори. Дорога шла вдоль реки. На том берегу смутно виднелся мрачный дом Гафур-бея. Невысокий холм, где он стоял, круто обрывался к реке, казалось, его специально насыпали тут, чтобы господствовать над равниной, над берегами реки и обеими дорогами в город.
Когда-то предки Гафур-бея из окон дома охотились с ружьем на проезжих и поздравляли друг друга, когда какой-нибудь бедолага, бултыхнувшись в воду, барахтался в бурных волнах реки. Гафур-бей такими бесчинствами не занимался. Надо признать, что одно доброе дело для крестьян его высокое величество сделал: приструнил беев, привыкших самодурствовать в своих вотчинах. Разве могут петь сразу несколько петухов на одной навозной куче? Теперь бей не осмеливался больше охотиться из окна, но наблюдал в бинокль за дорогой да иногда для развлечения посылал своих управителей остановить кого-нибудь из проезжающих и привести к нему. Их приводили во двор, выстраивали в ряд, и бей набрасывался на них с руганью, припоминая им все прегрешения, требуя старые долги, а то и угрожая нагайкой, с которой никогда не расставался. Но и только. Больше он ничего сделать не мог.
Вандё и Лико на дом бея не смотрели. Они с головой накрылись бурками, оставив только щелочки для глаз.
Дождь перестал. Лико сбросил бурку и закричал:
— Гляди, Вандё, гляди!
— Что? — Вандё тоже высунул голову.
— Какое большое дерево!
Река вздулась. Посреди стремнины, покачиваясь из стороны в сторону, плыло большое дерево.
— Река поднимается, Лико! — закричал Вандё. — Давай быстрее, а то затопит!
До Дэлыньяса оставалось еще не менее часа ходьбы, и они находились на низком месте между рекой и болотом.
Мальчики побежали. Вдруг Лико остановился и повернулся к Вандё. Впереди слышался ужасающий рокот.
— Ты слышишь, Вандё, слышишь?
Вандё прислушался.
