— Меня, господин Керим. Вызывает меня сам министр, господин Муса Юка. «Послушай, — говорит, — господин Рефат. Ты такой образованный, столько языков знаешь, окажи нам услугу — проведи по городу группу иностранных журналистов». С большим удовольствием, отвечаю.
Господин Рефат рассказывал громко, чтобы было слышно всем.
— Ну и что говорили туристы?
— Много хорошего. «Какая прекрасная страна!» Знаешь, что мне один из них сказал? «Честно говоря, я думал, Албания в очень тяжелом положении, а вы, оказывается, процветаете, заметно ушли вперед». Я ему рассказал, какой отсталой была Албания во времена Турции, а нынче король Зогу ведет нас вперед к цивилизации. У нас хорошо организованная жандармерия, современная армия с казармами, институт «Мать-королева», то, другое — все ему перечислил. Он удивился. «О! — говорит. — Так вы просто не умеете себя рекламировать!» И прямо в точку попал. Не умеем мы, господин Керим, ох, не умеем мы себя подать. Нынче ведь такие крупные государства, как Италия или Германия например, только на рекламе и держатся. Они своей пропагандой весь мир убедили, что народ у них сплочен и нация едина.
— Вы правы, господин Рефат. С пропагандой у нас плохо… Ведь имея то, чего мы добились под руководством его высокого величества, мы весь мир могли бы удивить!
— Именно. Вот я встретил позавчера премьер-министра, так и сказал ему…
— Извините, мне надо уйти по делу, — перебил его собеседник.
— Да погодите чуть-чуть, дайте рассказать, о чем мы говорили с премьером.
— Нет, нет, тороплюсь! До свидания!
Обиженный господин Рефат остался в одиночестве. Господин Керим в дверях столкнулся с молодым человеком, как раз входившим в кофейню. Тот на шаг отступил, освободив ему путь, а войдя, направился прямо к своим товарищам.
— А вот и Джемаль, — сказал Хаки.
— Извините, друзья! Я немного опоздал, — проговорил он, садясь за столик.
— Едем?
— Машина придет к муниципалитету.
— Не опоздает?
— Самое большее на час.
— Кофе выпьешь?
— Не хочу. А что за господин вышел сейчас отсюда?
— Не знаешь его?
— Нет.
— Запомни.
— Зачем?
— Это шпик.
Господин Рефат, помахивая тростью, тоже вышел из кофейни.
— Ищейка, — сказал Хамди. — Целыми днями рыщет по кафе да по улицам, подслушивает, кто что говорит. Этим и живет.
— Подлое занятие! — громко сказал Петро.
— И не говори, — поддержал Джемаль. — По-моему, нет гнуснее людей, чем шпики. У таких ни чести, ни совести, ни отечества. Они и близких своих выследят и продадут. Откуда они берут информацию — у своих друзей, родных, которые им доверяют, выкладывают все без утайки, а они этим пользуются. А наши шпики вообще самые подлые, они ведь кому только не служили: Турции, Австрии, Италии.
— И дальше готовы кому хочешь служить, — добавил Хаки.
— А когда им ничего не удается пронюхать, выдумывают, — сказал Петро.
— Ахмет Зогу и не думает о том, что надо как-то охранять государственные тайны, — сказал Хаки. — Да что говорить! Он всю оборону страны отдал в руки иностранцам. А своих агентов использует как ищеек, поручая им выслеживать противников режима.
— Правильно сделали французы: взяли и расстреляли своих шпиков в Корче, — сказал Петро.
— Правда? Я об этом не слыхал.
— Да. Перед уходом французских войск из Корчи собрали всех шпиков по списку, устроили им хороший ужин, а на следующий день всех расстреляли.
— Не сделай они этого, — заметил Хамди, — шпики стали бы служить тем, кто пришел после французов, и выдали бы все секреты французской разведки.
— Таково их ремесло, — сказал Джемаль. — Их используют, пока нужны, выжмут, как лимон, и бросят.
— Виктор Гюго заставил Жавера покончить с собой, — вспомнил Хаки.
— Виктор Гюго был романтик, — сказал Джемаль. — Самоубийство — лучший исход для шпика, кроме того, если шпик кончает с собой, значит, не до конца еще потерял совесть и человеческое достоинство.
— Смотрите, смотрите! — закричал уста Хаджи из-за стойки. — Господин Тефик опять принялся за свою забаву!
Все посмотрели на улицу.
Молотки медников умолкли, и стало совсем тихо. Два-три раза прогремел молот в кузнице и тоже смолк.
— Что там происходит? — спросил Хаки.
— Господин Тефик привязал за ниточку золотой франк и положил посреди дороги. Он каждый день так забавляется, — пояснил уста Хаджи, выходя на порог, чтобы лучше было видно.
Ремесленники в своих лавках делали вид, будто заняты работой, а на самом деле украдкой поглядывали за прилично одетым господином, который приближался к тому месту, где лежал франк. Господин Тефик, торговец мануфактурой, в одной руке держал конец нитки, а другой будто бы выводил что-то в большой амбарной книге, не отрывая глаз от прохожего.
Но прохожий не заметил франк и прошествовал мимо.
Как только он миновал «приманку», дружно застучали молотки медников, загремел молот в кузнице, все спешили наверстать упущенное время.
— Не заметил, — заключил уста Хаджи, возвращаясь за стойку.
— Забавляются! — презрительно проговорил Петро. — Морочат людей.
— А что им еще делать-то? Работы все одно мало! — сказал Хамди.
— Застой кругом, — добавил Хаки.
Джемаль посмотрел на часы.
— Ну что, Скэндер, пошли?
— Пойдем.
