В то утро приехал и господин Демир с женой. Их привез на подводе Пилё Нуши, отправившийся в город накануне вечером. Госпожа Рефия с горьким плачем бросилась на тело Сили. Господин Демир сжал руку Кози и молча обнял его.
Какая-то старуха тем временем рассказывала свой сон. В таких случаях старым людям всегда вспоминаются сны.
— Увидела я ее во сне, и прямо сердце защемило. Была она, милая моя, как невеста, в белом платье и в фате, а в руках красные гвоздики, вот как эти. Смотрю я на нее и удивляюсь, когда же это ты успела невестой стать? А она не отвечает — взяла кувшин и пошла. «Куда ты идешь, доченька?» — «К колодцу, тетя Дафа, — говорит, — отец просил воды». — «Зачем тебе идти за водой, ты ведь невеста? Дай мне кувшин». — «Нет, тетя Дафа, он просит, чтобы я принесла». И пошла себе дальше, к болоту. А сон-то вышел в руку: белое платье — смерть, а кувшин с водой — слезы…
К обеду налетели из города, словно вороны на падаль, следователь, жандарм Камбери и староста. О случившемся городским властям сообщил самолично староста Ндин Фикти, приземистый, круглый, как бочка, кривоногий старик. Следователь, тощий субъект, с ввалившимися щеками, седыми усиками и сжатыми в ниточку губами, словно он только что отведал лимонной кислоты, держал под мышкой папку. Жандарм Камбери был обладателем кустистых бровей, пышных усов, которые он то и дело подкручивал, и видавшего виды мундира с подворотничком, который, очевидно, когда-то был белый, но с тех пор успел засалиться до неузнаваемости. Объемистый живот жандарма был перетянут патронташем, к поясу приторочена громадная кобура с револьвером, за плечом длинная винтовка, ремешок фуражки спущен под подбородок. Именно такой, по его мнению, вид приличествовало иметь при исполнении служебных обязанностей. Следователь сразу же направился осматривать «потерпевшую». Женщины оборвали плач и потянулись к выходу. Следователь безучастно взглянул на труп девушки, кивнул головой и вышел во двор. Ему принесли стул, он сел, положив папку на колени, достал авторучку и начал составлять акт. Жандарм Камбери стоял за его спиной, подкручивая усы, староста присел на корточки. Кончив писать, следователь начал задавать вопросы. Пилё с Уаном рассказали, как все произошло. Следователь выслушал, ничего не записывая, потом сказал:
— Вот вы, господа, говорите, что Гафур-бей ее обесчестил и она со стыда утопилась. А факты у вас есть?
— А то! Гафур-бея этой зимой мы тут частенько видали, — сказал Уан.
— Это еще ни о чем не говорит, — прервал его следователь. — Кто может подтвердить, что он ее обесчестил?
— Девочка тут одна есть… Она видела, как он выбежал из дома.
— Сколько лет этой девочке?
— Десять.
Следователь покачал головой.
— Это тоже не доказательство. Девочка несовершеннолетняя, она не может быть свидетельницей.
Крестьяне переглянулись. Пилё нахмурился. Он незаметно поглядел, нет ли поблизости Лёни и Кози, и облегченно вздохнул.
— Кози, отец девушки, тоже говорит, что…
— Нет, господа, свидетельство отца во внимание не принимается. Вы возводите напраслину на Гафур-бея. У вас нет ни одного доказательства. Гафур-бей — достойный человек, он не мог совершить то, в чем вы его обвиняете.
— Достойный, достойный! — закричал сердито Пилё. — Мы говорим тебе, что он это сделал, — значит, сделал!
— Доказательства, господа, где доказательства!
Крестьяне замолчали. Продолжать разговор не имело смысла. Следователь явно не собирался заносить в акт что-либо, направленное против бея, а потому начал выискивать какую-нибудь другую причину: может, отец с ней плохо обращался, а может, она случайно утонула… Не вытянув из крестьян ничего существенного, он записал в акте: «Утопилась по неизвестной причине».
— Что же ты, господин судья, мы тебе говорим одно, а ты пишешь другое, — сказал Пилё. — Мы же тебе объяснили, почему она утопилась.
— То, что вы говорите, не подтверждается.
— Давай позовем девочку. Позови-ка Фану!
— Не надо.
— Не надо? — переспросил Уан. — Гафур-бей тут творит что хочет, а ты говоришь не надо!
— Да ладно, Уан, ворон ворону глаз не выклюет! Они все заодно!
Следователь вскипел и по-петушиному накинулся на Пилё:
— Ты о ком это так говоришь, а? Не видишь, что ли, что перед тобой закон? Ты хочешь, чтобы я тебя связал и отправил в тюрьму?
— За что же ты меня собираешься вязать?
— Ты что, не знаешь, кто такой Гафур-бей?
— Знаю.
— Нет, не знаешь. Гафур-бей — депутат его высокого величества и его личный советник. Возводя такой поклеп на Гафур-бея, вы оскорбляете его высокое величество, выступаете против короля. Так что я вас хоть сейчас могу в кандалы.
Жандарм Камбери вскинул винтовку и двинулся к Пилё. Следователь остановил его.
— Не надо, господин Камбери. Они сами не знают, что говорят. Ума-то нет.
— Никто тут не оскорбляет его высокое величество, — сказал Пилё.
— Я и без тебя разберусь.
— В этом-то разберешься, а что мы тебе говорим, и слушать не хочешь!
— Ну хватит языком чесать, иди распишись вот тут.
— Уж будто ты там написал, что мы тебе говорили.
— Ну как хочешь. Тогда давай ты расписывайся.
— А я вообще ничего не говорил, — ответил дед Уан.
