Потом им повстречалась Валя, сноха Уана. Она была в трауре. Валя кинулась к Вандё и с плачем стала его целовать. Лёни подумал, что она заплакала, вспомнив, наверно, кого-нибудь из своих детей — у нее умерло уже несколько, — и в душе у него не зародилось никаких подозрений. Но вот еще две женщины, тоже в черном, почему-то бросились к Вандё со слезами и поцелуями. Сначала они вроде хотели что-то сказать Лёни, но, не выдержав, разрыдались. Лёни встревожился: женщины появились из переулка, где находился его дом.
«Что-то случилось». От предчувствия тревожно забилось сердце.
К нему спешил Пилё Нуши.
— Вернулся, Лёни?
— Что случилось, Пилё?
Лёни пытался заглянуть Пилё в глаза, но тот потупил взгляд.
— Слушай, Лёни. Ты уже взрослый. В этом мире всякое бывает… Задержи Вандё, не пускай его туда…
Показалась Лёни, дочь Пилё. Хотела было поздороваться, но, подойдя к ним, вдруг закрыла лицо руками и заплакала навзрыд.
— Говори, Пилё, что случилось?
Лёни был уверен теперь, что стряслась беда, и от зловещей уверенности он словно оцепенел, в голове не было ни одной мысли, только сердце колотилось так, что, казалось, вздрагивает вся грудная клетка. Пилё стоял с сокрушенным видом, не решаясь выговорить страшные слова.
Все решилось совершенно неожиданно.
Лико, туповатый внук Уана, подошел к Вандё и выпалил так, словно речь шла о чем-то обыкновенном:
— Вандё, а Силя умерла. В болоте утопилась.
Вандё на мгновение застыл на месте, потом с криком рванулся к дому. И тут Лёни словно очнулся. С потемневшим лицом он бросился вслед за братом, но Пилё ухватил его за рукав:
— Держись, Лёни, ведь ты мужчина! Уж такая жизнь.
Лёни резко рванул руку и побежал.
Лёни дала оплеуху Лико. Тот захныкал.
— За что? Что я такого сделал?
— Вот тебе еще, болван чертов! Вот тебе, чтобы держал язык за зубами! — приговаривала Лёни, нахлестывая его по щекам.
Лёни мчался со всех ног, не слушая Пилё, который бежал за ним, крича ему что-то на ходу. У дома показалась тетя Софа, сестра отца, жившая в Дэлыньясе: вся в черном, высокая, худая, с распухшими от слез глазами. Почему-то он совсем не удивился, увидев ее здесь. Тетка бросилась к нему и заголосила:
— Бедные мы, несчастные! Где твоя Силя, Лёни? Была у тети Софы Силя, невеста на выданье! А теперь отдадим мы ее черной земле!
— Довольно, Софа, перестань! Не терзай душу бедному парню! — уговаривала ее какая-то женщина, но и сама не могла сдержать слез.
— Это ж надо, что сотворил, проклятый! Да покарай его господь! — пробормотал кто-то.
Лёни отстранил тетю Софу и, растолкав столпившихся у двери женщин, шагнул внутрь.
Посреди комнаты, в платье, которое привезла в подарок госпожа Рефия, лежала Силя. Она выглядела совсем как живая, только как будто немного пополнела на лицо, золотистые пряди волос прилипли ко лбу. Вандё приник к телу сестры и надрывно плакал. Стоявшие вокруг женщины в черной одежде плакали, прижимая к глазам платки. Лёни на мгновение застыл в дверях. Мужчины подхватили его под руки, но он ничего не чувствовал. Вдруг с хриплым стоном кинулся на тело сестры и затрясся в рыданиях.
Кто-то положил ему руку на плечо, но Пилё тихо сказал:
— Не трогай! Пусть выплачется! Так легче.
Но Лёни вдруг поднялся, отер слезы ладонью и одеревеневшей походкой вышел из дому, прошел в дальний угол двора и сел на бревно под шелковицей, сжав голову руками.
Пилё вышел за ним и сел рядом. Лёни больше не плакал.
— Где отец, Пилё?
— Вон он.
Отец сгорбился на скамье у дома и, погруженный в свои думы, машинально то зажигал, то гасил самокрутку. Изредка по щекам его скатывались слезы. Несколько односельчан сидели рядом с ним на земле и пытались как-то его утешить.
— Как это случилось, Пилё?
Пилё скрутил цигарку и закурил.
— Эх! — выдохнул он горестно. — Держись, Лёни, ты мужчина, должен уметь все снести. То, что я тебе сейчас скажу, так тяжко — дальше некуда, да что поделаешь. Подлец! И эту беду он нам принес.
Лёни непонимающе уставился на него.
— Гафур-бей опозорил ее, Лёни, а она со стыда и утопилась.
Лёни продолжал остановившимся взглядом смотреть на Пилё, словно до него не доходил смысл его слов. Потом лицо его приняло напряженное выражение, казалось, он принуждал себя не верить в непоправимость беды. Наконец он с криком вскочил.
— Так что же вы молчите? Почему скрываете? — И как безумный бросился к сараю.
— Стой, Лёни, ты куда?
Лёни выскочил из сарая с топором. Пилё схватил его за плечи.
— Пусти!
— Не сходи с ума, Лёни!
— Я убью этого пса, убью! Пусти меня!
Еще двое бросились к нему. Один ухватился за топор, но вырвать его не смог.
— Пустите! — кричал Лёни. Казалось, он совсем потерял рассудок. — Пустите меня!
— Не надо, Лёни!
— Не надо, сынок, не губи себя понапрасну!
— Я убью его!
Топор им все же удалось выхватить, но Лёни не унимался, пока не подошел отец.
— Не надо, сын, не надо так, — с горечью проговорил Кози. — Хватит и того, что с нами случилось, не наноси мне еще одну рану. — По его щекам текли слезы. Это были горькие слезы униженного человека, бессильного отомстить своему обидчику.
