— Нет, ничего.
— Не стесняйся, ведь ты нам как сын.
— Нет, господин Демир, мне ничего не нужно.
— А постель ты получил? Мы ее передали через одного знакомого.
— Да получил, господин Демир. Прямо не знаю, как я смогу отблагодарить вас за все, что вы для меня делаете.
— Не говори так, и слушать не хочу.
Охранник выкрикнул:
— Свидание окончено. Все.
Заключенные и посетители стали прощаться.
Господин Демир узнал заключенного, который прощался со старухой в черном, удивленно окликнул его:
— И ты здесь, Хаки! Когда же тебя?
— Да уж месяца три.
— Тебя судили?
— Да, три года дали. Как Скэндер? Письма получаете?
— Давно уже не было.
Лёни стоял, кусая губы. Ведь он даже и не вспомнил о своем товарище.
— Летом Скэндер на каникулы не приезжал? — спросил он Шпресу.
— Нет, Лёни. Написал, что не приедет. Если бы приехал, то пришел бы сюда.
Снова раздался голос охранника:
— Заканчивайте.
— До свидания. Пиши нам.
— До свидания, Лёни, — сказала Шпреса.
— И держись. Будь мужчиной! — тихо проговорил учитель, протягивая руку сквозь прутья решетки.
Лёни, взяв сумку с бельем и кулек от госпожи Рефии, медленно пошел к себе в камеру.
Кто-то положил руку ему на плечо.
— Кем тебе доводится господин Демир?
Лёни повернулся, это был Хаки. Он его и раньше видел, только они ни разу не разговаривали. Хаки был политическим.
— Он друг отца.
— Скэндера знаешь?
— Мы со Скэндером — друзья с детства.
— Как тебя зовут?
— Лёни.
— Лёни…
— Лёни Штэмбари.
— А я Хаки, Хаки Дани. Хамди! — позвал он. — Иди познакомься, вот друг Скэндера.
— Да ну?
— Это Лёни Штэмбари.
— Очень приятно. Хамди Зека.
Шпреса возвратилась в институт с тяжелым сердцем. Попрощавшись с отцом, она вдруг почувствовала себя такой одинокой, ей стало очень тоскливо. Посещение тюрьмы оставило в душе горький осадок. Перед глазами все стояло осунувшееся, заросшее щетиной лицо Лёни, нестриженые, падающие на лоб волосы.
Даже встреча с подругами не развеяла ее уныния. Она немного оживилась только с Назиме. Та бросилась ей навстречу, обняла и пристально посмотрела на нее.
— Как ты изменилась, Шпреса!
— В чем же?
— Стала совсем другая! Такая серьезная, сосредоточенная. Тебе это идет, ты похорошела!
— Если б ты знала, Назиме, как мне было грустно этим летом. Целый год мечтала: наступит лето, приедет Скэндер, побываем в деревне. И что же? Скэндер не приехал, в деревне не побывали. Помнишь, я тебе рассказывала о своей подруге в деревне, которая утопилась?
— Помню, конечно.
— Ее брат в тюрьме. Мы к нему ходили с отцом. Я чуть не расплакалась, как его увидела. Он так похудел, бедный!
— А за что его посадили?
Шпреса все подробно рассказала.
— И сколько ему сидеть?
— Восемь лет.
— Какой ужас! Ты только подумай, Шпреса, что делают с народом! Кругом несправедливость и нищета!
Назиме все больше нравилась Шпресе, нравилась откровенность, с которой та говорила обо всем, что ее волновало.
Однажды весь институт всколыхнуло «радостное известие»: решено создать батальон «Мать-королева»! Только об этом и говорили.
— Послезавтра наденем форму.
— Правда?
— Откуда ты знаешь?
— Мне сказала мадемуазель Мария.
— А какая форма?
— Такая красивая!
— Ну расскажи, какая, а!
— Да вы сами увидите. Форма, как у офицеров, голубая, длинная юбка, китель с отложным воротником, впереди наискосок лента, шляпка с кисточкой.
— Какая прелесть!
— Какая, говоришь, шляпка?
— С большой кисточкой.
— Двадцать восьмого ноября мы пройдем перед его высоким величеством.
— Как здорово!
— И принцессы будут с нами. Они будут во главе колонны, верхом на конях.
— Как хорошо!
— Послезавтра начинаются репетиции.
Шпреса старалась представить себя в военной форме, и ей становилось смешно.
— Клоунада! — презрительно сказала Назиме. — Не сегодня-завтра они на нас и черные рубашки напялят!
Через несколько дней девушкам выдали мундиры, началась подготовка к параду. В первый день их шествие под звуки военного оркестра взбудоражило всю Тирану. Принцессы, сестры его высокого величества, гарцевали впереди на конях. Вместо шляп всем выдали каски. В те дни газеты прославляли на все лады «батальон амазонок», «дочерей горного орла», «дев-воительниц».
Они занимались на плацу каждый день. «Командовать» подготовкой приходило множество высших офицеров, которые собирались толпой и, казалось, совещались, перед тем как броситься очертя голову на врага или отдать приказ о начале какой-то грандиозной операции.
О занятиях никто не вспоминал. Даже преподаватели нимало не беспокоились об учебной программе. Все для парада. Лишь бы не ударить в грязь лицом на параде.
Однажды, оставшись в общежитии наедине со Шпресой, Назиме спросила:
— Ты знаешь, где сейчас Скэндер?
— Ну конечно.
— Где?
— Во Франции.
Назиме пристально посмотрела в глаза подруге.
— Ничего ты не знаешь.
— А где же он?
— Твой брат в Испании.
— В Испании? Что ему там понадобилось?
— Ты что, не знаешь, зачем в наши дни люди едут в Испанию? Он отправился туда сражаться с фашизмом.
По испуганному лицу Шпресы разлилась бледность, сердце гулко забилось.
— Не может быть, это неправда! Кто тебе сказал?
