Что бы Нелька ни делала потом — выполняла ли сухой кистью портреты, чтобы заработать, писала ли этюды, она все время думала о закрытом холстиной полотне, об Ольге и о себе.
Толич даже присвистнул.
Однажды ночью она проснулась в ужасе от того, что увидела во сне его, понимала — это он, а лица его не узнавала, точно у него не было лица. Оно уходило из ее памяти. Помнились только глаза — серые, почти стальные, пристальные. С какой-то властностью. Но все настолько перепуталось в ее душе, что вдруг ей показалось, что у них у обоих — у отца и у Барышева — одно лицо. И только подавив нервное возбуждение в себе, смирив чрезвычайным усилием дрожь, она поняла: это оттого, что у них очень похожи глаза.
— Вас понял, товарищ маршал, — сказал Поплавский отчего-то звонким и совсем молодым голосом. — Я просил сутки у товарища генерала. И он дал добро. Сутки на раздумья.
Работал он скальпелем и своими короткими пальцами — расширял ими рану. И вдруг он сказал, почему это делает руками. Голос его под маской звучал глухо, но внятно. В операционной было тихо, так, точно она погрузилась куда-то глубоко-глубоко. И только с шорохом, ритмично звучал дыхательный аппарат, шелестели одежды на операторах. И когда он сказал, что руками расширяет операционную рану потому, что так легче будет зашивать потом шов и легче пройдет заживление, оба ассистента удивленно глянули на него поверх масок, перевели взгляд на Ольгу и снова на операционное поле. А Ольга поняла, что сказал он это для нее, потому что чувствовал, как непривычно ей все это. Хотя она много раз видела все, она знала: сейчас видит и понимает все иначе.
— Ни хрена. Все будет — это только начало.
— Во-первых, не наш. Во-вторых, не бравый, — вдруг ответила Светка осевшим от обиды и волнения голосом. — И в-третьих, это письмо не от него. Это письмо от отца.
На операционном столе лежал больной, хотя время было позднее для плановой операции. Больного уже интубировали, Минин, анестезиолог и студент-практикант Володя — огромный парень с умным женским лицом — устанавливали экран. И система для переливания крови была налажена, только пережата зажимом. Минин, не снимавший очков, надевал маску по-своему — нос у него был завернут отдельно, этаким колпачком, чтобы очки не запотевали.
И потащила Ольгу к себе. Она пыталась ее кормить, хотела выкупать в ванне. Ольге было смешно и грустно:
И это было сказано так просто, так открыто и безо всякой нотки покровительства, что Кулик растерянно взял этот не новый, но крепкий еще, с чистым серым мехом внутри бушлат.
— Прошу обратить внимание — здесь очень высокие цифры удельной тяги. За счет конструкции двигателя и тщательности обработки достигнута высокая его экономичность. Нам известен принцип двигателя, и мы давно начали делать такой двигатель. Но в серию он не пошел, потому что в массовой серии двигатель наш терял надежность и экономичность. И выигрыша в удельной тяге он нам не давал. — Главный конструктор подчеркнул это слово — «нам».
