Буквально через десять минут у подъезда осадила машина «скорой помощи», и из кабины вышла Мария Сергеевна. Легкое пальто было накинуто поверх халата, врачебный колпак она еще держала в руке.
Меньшенин шел к сердцу своим особым путем, через плевральные полости.
Момент внезапности утрачен.
«Трудно быть старшей сестрой», — думала Ольга. Она уже жалела, что много наговорила Наталье. И она вспомнила с чувством раскаяния, как наливались слезами гордые Наташины глаза.
Бабушка жила в Никоновском переулке. Светлана смутно вспоминала зеленый дом, деревянные, чисто промытые, некрашеные ступеньки, ведущие куда-то вниз. И окончательно вспомнила все и приготовилась увидеть тихую, светлую, сухую, как былинка, старушку, когда шагнула в запах полыни и снега, который никогда не выветривался здесь.
Они не умели ходить под руку — Стеша и не помнила, когда такое бывало. Даже в Иваново, когда познакомилась с ним, с Курашевым-курсантом, ни разу не ходила под руку, просто шел этот длинный парень рядом с ней до самого дома молча, пальцем не касаясь. А потом однажды, на виду у всех вдруг взял ее цепко за плечи, притянул к себе, поцеловал и, отпустив сразу же после поцелуя, произнес:
Нелька давно пользовалась расположением тети Кати и никогда как следует ее не видела. И слова эти произвели на нее очень сильное впечатление. Она подошла к старой женщине, села напротив и сказала:
Со стороны глядя на дочь спокойными глазами, Мария Сергеевна спокойно думала об этом. И она отметила, как мгновенно после слов отца, относящихся к маршалу, Наташа вроде бы смутилась и совершенной смиренницей подошла к маршалу и протянула ему руку тыльной стороной кисти вверх. И тот поддержал игру. Привстав, пожал руку и улыбнулся ей одними губами.
Была пауза.
— Нет, не все время, — отрывисто ответил он и замолчал.
— Что я спрошу тебя, Жоглов, — и, помедлив, добавил: — Ты, ты сам как считаешь Штокова? Работы его? Плохи они или хороши?
— Мария Сергеевна, как там наш Коля? — И, боясь, что она успеет сообщить, что у больного все в порядке, а это он и сам знал: у Коли все идет соответственно перенесенной им операции и он, Меньшенин, утром уже звонил сюда, торопливо добавил: — Покажите мне его, пока товарищи тут беседуют…
— Знаю. Давай все равно выпьем.
На станции оказалось лишь полтора литра. «Вы что — не понимаете? Где мы вам возьмем столько — резус минус да еще и второй группы?! Заказывать надо».
Держа в одной руке узел, другой он обнял ее за спину, собираясь увлечь за собой. Но она повернулась и чуть уперлась ладонями в его грудь.
После ухода жены Волков еще некоторое время стоял у окна, чувствуя спиной широкий осенний холод из парка. Потом, стараясь не стучать сапогами, прошел вниз по винтовой лесенке, освещенной редкими и слабыми ночниками. Но в гостиной под тяжестью его грузного тела звонко клацнули дубовые плитки паркета. Он остановился, и тотчас маршал позвал его:
— Простите, — сухо и строго, точно так, как говорил до этого, сказал инженер. — Я вас сразу узнал. Летом вы были здесь Я только что принял отряд. И наш отрядный врач сказал мне, что это вы. Хотя и до этого я слышал о вас.
— Здравствуйте, — негромко сказал Меньшенин.
Чтобы увидеть это, Жоглову понадобилось всего несколько секунд. И Штоков уже не казался ему загадочным. Алексей Иванович сказал:
Потом повернул ее к себе, расстегнул пуговку платья — не верхнюю, а среднюю, там, где начиналась лопатка.
А сейчас Поплавский собирался лететь сам.
Она набрала номер. Долго ей не отвечали. Потом ответил молодой девичий голосок, нараспев:
— Первый, — сказал генерал.
Алексей Иванович решил зайти к художникам. Он нарочно не стал звонить Валееву, чтобы к его приходу не готовились и не расходовали зря время. Идти было вовсе не далеко.
— Когда в другой раз приедешь — небось старой стану, — сказала она, уже улыбаясь и обнажив ровные, белые как снег зубы.
Двадцать четвертый — Барышев.
— Ты что? — спросил он.
«Вот бы Наташку сюда привести», — подумала она. Она представила себе, как смешно выглядела бы Наташкина гимнастическая спесь в этом зале, где никто не претендовал на всеобщее внимание и растворялся среди остальных.
— Все, — сказал он. — Жаль. Точка.
Сначала она не поняла, как это — «уедем». Но потом догадалась:
И впервые за многие дни сердце капитана Барышева дрогнуло. «Вот и конец, — четко подумал он. — Все».
Меньшенин стоял и курил перед окном, засунув могучие кулаки в карманы брюк, для чего ему пришлось распахнуть халат. Не поворачиваясь, стиснув челюсти, выслушал он этот голос — спокойный и грустный, совсем не соответствующий словам. Потом, глядя в окно, сказал:
Бабушкина слабость, которую Светлана поняла, мешала воспринимать ее слова всерьез.
Ей стало не по себе и оттого, что успели послать за ней машину, хотя в трех шагах от госпиталя автобусная остановка и «двойки» идут чуть ли не гуськом друг за другом, и оттого, что так изменился Володя. И она подумала, едва ли не с тоской: «Господи, если Алексей Семенович — это правда маршал, то они там и меню придумали».
— Дай бог, Михаил Иванович. Уж сколько лет. Грешно бы не знать.
