Поплавский помнил фотографию «Валькирии»: длинное иглоносое тело на слабеньком, на первый взгляд, шасси, с тяжелым громоздким хвостом и крошечной кабиной для пилотов. От этого «Валькирия» производила впечатление хищной птицы.
Волков сходил на кухню. Иванов был там. Мараковал насчет завтрака. А может, просто не умел ложиться рано.
Штоков больше не смотрел на Алексея Ивановича. Ссутулясь, он смотрел на свои руки, которые за все это время ни разу не расцепил. Было видно, как много он поработал ими на своем веку.
Но она плакала, зная, что все испорчено.
— Ты знаешь, — громко и радостно сказала Нелька из кухни. — А ведь нашла. Смотри-ка — нашла! Открылась возможность слопать яишню, предварительно сделав ее.
— Вы очень рано сегодня, — сказала Мария Сергеевна.
— Нет-нет, ты оставайся здесь. Я моментом… Магазин ведь работает до десяти, а сейчас только девять.
— Кулик бузит, Волкова.
«Нельзя, наверно, прожить две эпохи в авиации, — отчетливо подумал полковник. — А я живу вторую эпоху».
Витенька молчал, нервно тиская ручку, которой писал истории болезни своих больных.
Он не стал помогать Климникову разливать чай. Климников сам это сделал. Воздух в палате наполнился запахом чая, каким-то чудесным образом перемешавшимся с запахом солнца и отражением желтеющей листвы за окнами.
Ели долго и много, почти до вечера. Даже Танька. После водки глаза у нее блестели и были любопытными. Она то и дело стреляла в молодую глазами.
— Нет. Ведь еще рано.
Он даже позавидовал Поплавскому, его близости к летчикам. Он вспомнил осенний аэродром на польской земле, где Илы, уходя на задание, буквально вырывали из земли ноги. Вспомнил слякоть, которая была везде, — на КП, в фольварке, в прозрачном без листвы сером и сыром лесу, в землянках, вспомнил свое тогдашнее состояние.
— Курашев, я знаю эту женщину. Я знаю ее много лет.
Утром Минин — он приходил всегда раньше всех и, когда они появлялись на своем этаже, уже успевал вместе с дежурной старшей сестрой сделать несколько перевязок, побывать в реанимационной палате, прокурить всю ординаторскую и проветрить ее, — отозвал ее в сторону и сказал:
— Останови машину, — властно сказала Наталья, — немедленно останови!..
— Все равно, Наташка, ничего ты не понимаешь. Ты какая-то совсем другая…
— Прошу мыться. Через двадцать минут начнем.
— А ведь недаром я напросился к вам в гости, — неожиданно весело сказал Меньшенин. — Очень захотелось поговорить с вами. Мне очень бы хотелось взять вас в клинику к нам, в Сибирск. — Он рукой предостерег ее от возражений и ответа. — Я не в том возрасте, чтобы кривить душой. Да и не мог этого делать никогда. Видимо, у каждого человека наступает особенная пора: хочется друзей. И даже не много друзей — одного, двух. И если бы я знал, что вы можете ответить согласием на мое деловое предложение, я бы высказал его прежде всего вашему шефу. Но я знаю: это для вас невозможно, и я пришел просто оттого, что о невозможности этой очень жалею. Вот и все, милая Мария Сергеевна.
