Если бы она сказала о своем решении иначе, она все бы испортила. Ей, после бессонной ночи, после слез, после пережитого накануне страстного желания, которое возникло как-то странно, отдельно от ее существа, оставляя ей возможность видеть себя словно со стороны, было сейчас легко, чисто и устало, как бывает накануне дождя, когда он еще не начался, но пойдет обязательно — еще секунда-две и грянет.
— Так, Наташка.
— Это тебе лишь кажется…
Потом он повернулся и пошел в глубину квартиры.
Возле столика с инструментами — он стоял в углу у окна — Рая, наклонясь к Ольге, прошептала:
А Мария Сергеевна сказала:
Она сказала:
— Но ты ведь тогда была санитаркой совсем в другом районе, бабушка милая…
Перед желтым четырехэтажным домом, где жили художники и артисты, когда подъехал Алексей Иванович, в предрассветном сыром сумраке уже стояли машины: «скорая помощь», чей-то «Москвич» и редакционная «Волга». Кроме двух врачей и медсестры в квартире были уже Валеев и Зимин, и соседи, одетые наспех. И сын Штокова — высокий, костистый, медлительный мужчина, очень похожий на отца, но без штоковской останавливающей взгляд мощи. А сам Штоков лежал в своей комнате на кровати непривычно большой и привычно спокойный, и его мослаковатые руки были сцеплены пальцами где-то на животе, словно с момента разговора с Жогловым он их и не разнимал. Это прямо-таки удручающе подействовало на Алексея Ивановича.
Если смотреть сейчас вверх с земли, скалистой, поросшей местами деревьями, увидишь только клубящееся глубиной небо, с которого самолеты роняют позади себя гром турбин. И он стелется по земле, пересчитывая сосны и катясь по камням. Только у самой кромки берега, там, где прибой лезет белой гривой вверх, гром этот тонет в грохоте и шуме океана.
У него картина подвигалась, а Нелька все еще бродила пустая. Она уже не помнила, как попала к Штокову. Говорили о нем много и говорили по-разному. Штоков встретил ее, как встречал всех, молча, одними глазами. Она удивилась обилию старых холстов, законченных и незаконченных. Но ей показалось, что этот высокий плоский старик с тяжелым лицом и массивным носом сейчас ничего не пишет. Не было в его мастерской специфической атмосферы, которая возникает, если пишется холст, — мастерскую невозможно тогда убрать, что ты ни делай. Она обжита до самого маленького уголка. Сам воздух наполнен чем-то напряженным. А если Штоков здесь не пишет, то откуда тогда на стенке три свежих, словно вчерашних, этюда — панорама города. Когда она осмотрелась, увидела еще портрет — полтора метра на два. Он стоял в углу. В солнечный знойный день на берегу реки изображен был высокий узкоплечий человек с умным, острым книзу лицом. Было похоже, что человек этот только что говорил об очень важном. И его огорчили так, что он сперва не нашел слов ответить. И уже было пошел, неся свою боль и обиду, даже дошагал до самой кромки воды, но вдруг нашел эти очень важные убедительные слова. И он повернулся и сейчас скажет то, что хотел. Его собеседника на картине нет, только взгляд человека на полотне говорит, что противник его по эту сторону рамы. Решен портрет был скупо на оттенки, но щедро на силу цвета. Весь в теплых тонах от прибрежной гальки, от почти серого неба над головой и от серо-фиолетовой реки. Горизонт на портрете был очень низко, словно художник видел своего героя чуть-чуть сверху.
Но она шла и шла сюда, превозмогая в себе этот страх. Она научилась вместе с Людкой переворачивать больных, умывать ваткой, смоченной теплой водой, их лица…
— Что тут произошло, доченька? — спросил он.
— Ничего, мама. Мы же с тобой — медицина. А потом, работа моя не очень трудная, просто ее много. Много простой работы.
— Все, командир. Сели…
— И ничего я не обиделась.
Потом он пошел к себе. Оглядел комнату с порога и вышел.
Он вернулся на прежнее место и, взяв чистую кисть и указывая ею, принялся объяснять, какие недостатки он находил в прежнем полотне. Из густой темной, видимо, на рассвете, зимней тайги выходили партизаны. Валеев уже закрыл небо и сопки на горизонте, написал две-три фигуры, а остальные только тронул кое-где кистью. Он говорил, что его волнует фигура женщины в платке на первом плане. И он стал показывать Жоглову, как теперь он думает изменить ракурс, чтобы четче проступала сосредоточенность женщины и решимость, ведь всем этим людям предстоит решающая схватка.
Несмотря на пережитое сегодня, Мария Сергеевна чувствовала удивительную полноту в душе. Она сама не знала, что это с ней такое. Дома ее ждала Ольга, И между ними возникла тайна, которую нельзя назвать словами. Только что уехал в гостиницу человек, внесший в ее жизнь твердую поступь. А по этому ночному небу, наверно, где-то почти у самых звезд, летел ее Волков. При мысли о нем сердце ее переполнилось тихой светлой радостью и грустью.
Потом прозвенел Ближний, и зажглась лампочка. И тотчас с земли в черном небе его увидели. Видели, что истребитель идет, чуть пошатываясь в воздухе. И наземные огни заскользили в полированных поверхностях его машины.
