– Я закрою, иди, – пообещал Стефан Фёдорович. Но Зеня всё ещё стояла в дверях, и Высловский сдался. Что-то ворча себе под нос, пошёл за сестрой в прихожую, щёлкнул обоими замками и накинул цепочку – в конце концов, какое ему дело до прихотей Зены?
Высловский посмотрел в окно. Увидел, как сестра перешла улицу и стала на автобусной остановке.
Автобусы ходили нечасто, бывало, когда не вызывал служебную машину, он ждал минут двадцать, но Зене всегда почему-то везло – и сейчас автобус подъехал, как по заказу.
Сестра, распихивая пассажиров, одна из первых оказалась в автобусе.
Стефан Фёдорович спустился на первый этаж и сел за стол. Сам был невысокого роста, а любил всё большое, масштабное, поэтому и стол занимал чуть ли не четверть кабинета, коричневый, красиво отполированный, из настоящего ореха.
Погрузился в работу, писал и писал, когда в прихожей раздался звонок.
Стефан Фёдорович недовольно оторвался от стола – и кого это чёрт принёс?
Звонок раздался еще раз, требовательный и резкий. Высловский вздохнул и пошёл открывать дверь.
...Гриць Жмудь облюбовал себе удобную позицию в парке напротив дома директора: скамейка под густыми жасминовыми кустами, тебя не видно, а ты видишь всё, и, в случае необходимости, пробравшись между жасминовыми зарослями, можно незаметно выбраться на соседнюю аллею.
Особняк Высловского небольшой, но двухэтажный. По две комнаты на этаже, определил Гриць. На первом ещё кухня и кладовая.
Домик от улицы отделял невысокий забор, который можно было даже перепрыгнуть. От незапертой калитки к крыльцу вела бетонная дорожка. Вокруг коттеджа раскидистые яблони.
Гриць видел Высловского на балконе. Заметил, как вышла его сестра с корзиной в руке, как протолкнулась в автобус. Сидел и ни о чём не думал – просто подставил лицо тёплым утренним солнечным лучам, и ему было спокойно и уютно.
Автобус тронулся, и Гриць взглянул на часы. Теперь нужно подождать четверть часа, по крайней мере минут десять, чтобы сестра директора случайно не вернулась.
Начал автоматически считать секунды. Сердце колотилось в ускоренном ритме. Гриць почувствовал, как покраснели щёки. Он приложил к ним холодные ладони и немного остудил. Затем нащупал пистолет во внутреннем кармане и направился к дому директора.
У крыльца остановился на мгновение, не то, что испугался, просто огляделся по сторонам, хотя ноги почему-то отяжелели. Ещё секунда — и он бы повернул назад, к спасительной прохладе жасминовых кустов, но взял себя в руки и ступил на крыльцо. Решительно нажал на кнопку звонка.
Прошла почти минута. Никто не открывал, и Григорию вдруг захотелось убежать. Отступил даже от двери, но вспомнил пронзительные глаза человека с голым черепом и позвонил ещё раз. Чуть ли не сразу услышал за дверью быстрые шаги и переложил в левую руку папку с бумагами.
Защёлкали замки, зазвенела цепочка, и директор открыл дверь, пренебрегая советами сестры. Вопросительно уставился на юношу, который неловко переступал с ноги на ногу, зажав под мышкой завязанную шнурками дешёвую картонную папку.
Высловский был в плохом настроении. Но юноша смотрел на него так умоляюще и смущённо, что он смягчился и спросил почти доброжелательно:
– Вы по какому делу? Слушаю.
– У меня рациональное предложение, – умоляюще сказал Гриць. – Хотел бы с вами посоветоваться.
– У меня определённые часы приёма, и вы могли узнать...
– У меня такое важное дело, что ждать неделю...
Директор посмотрел на Гриця с интересом. Отошёл, пропуская его в прихожую.
– Прошу, товарищ, – сказал совсем доброжелательно. – Как ваша фамилия?
– Иванцив. – Гриць не скрывался, потому что всё равно отступать было некуда.
– Прошу, товарищ Иванцив.
Гриць отступил на шаг, глядя, как директор, повернувшись к нему спиной, запирает дверь. Инстинктивно потянулся за пистолетом, но пиджак был застёгнут, левая рука занята портфелем, к тому же пальцы почему-то дрожали и никак не могли нащупать пуговицу.
А Высловский уже справился с замками и показывал рукой на дверь справа.
– Прошу вас, уважаемый товарищ, в кабинет.
Эти слова – «уважаемый товарищ», сказанные без какого-либо негативного подтекста, почему-то разозлили Гриця и придали ему решимости.
Он переступил порог кабинета уверенно, даже торжественно, почувствовав между лопатками приятный морозец, который возникает в минуты наибольшего напряжения.
– Что там у вас?
Гриць побледнел и отступил – директор протягивал руку и указывал на карман пиджака, где лежал пистолет. И как он мог его заметить?
Лицо Гриця вытянулось, покрылось мертвенной бледностью, он выпустил папку и пробормотал, как мальчишка, который просчитался:
– Ничего… Ничего у меня нет, и я пришёл...
– Не волнуйтесь, мой юный друг. – Директор наклонился и взял папку.
Только теперь Гриць понял, что Высловский протягивал руку к ней, а он испугался и едва не провалил всю операцию.
– Посмотрим, что вы предлагаете. – Высловский обошёл стол, развязывая шнурки на папке. – Садитесь, юноша, – указал на кожаное кресло у стола.