Уезжая утром в район, Илья рассчитывал, что он зайдет в райком, поговорит с секретарем, разрешит свои дела и быстро вернется обратно. Но Любецкий собрал партактив и попросил его поделиться своими впечатлениями о совещании колхозников-ударников в Москве. Сейчас Илья хотел на месте разрешить некоторые важные вопросы с секретарем, но, узнав, что в клубе собрались гости и хозяева, чтобы поздравить его с наградой, они пошли туда.
Замолкли певцы, прекратились пляски, все расселись по местам. Когда стало тихо, Любецкий, открыв торжественное собрание, от имени райкома, райисполкома и всех трудящихся района горячо и сердечно поздравил Илью Мегудина с высокой правительственной наградой и пригласил его, Авраама и Зельду в президиум.
Попелюха, Егес и Клафтер были уверены, что им отдадут предпочтение и предоставят слово первым, но, пока они переглядывались между собой, решая, кому начать, Любецкий дал слово председателю соседнего колхоза Вениамину Гиндину, потом Ивану Никитичу. После этого слово взял Попелюха. Крепким, уверенным шагом он поднялся на сцену и, обратившись сначала к собравшимся, спросил:
— Вы знаете, кто такой Илья Мегудин?
— Знаем, знаем! Что за вопрос?! — раздался голос.
— Знаете, что такое балагула? Только мы, испытавшие эту горькую долю, знаем, что такое труд извозчика. В ненастную, холодную осень, в трескучий мороз, в метель дни и ночи напролет стоять со своей клячей и ждать пассажира или груза и вернуться с грошовым заработком, а чаще без ломаного гроша за душой к голодным детям — таков удел был у бедного балагулы. И когда беспросветная жизнь становилась невмоготу, мы собирались в хибарке у Мегудиных и мечтали о сытой жизни и пели песню «В сохе — счастье». Илья, тогда еще ребенок, пел с нами, и сколько души он вкладывал в это пение. И нашел это счастье на земле, которую пашет не соха, а трактор. Он проложил первую борозду в степи сохой и вместе с нами перепахал нашу землю тракторами… Успехи Ильи — это и наши успехи. Много, много успехов тебе и счастья, Илья!..
Не успел Попелюха закончить свою речь, как все поднялись и зааплодировали огрубевшими от работы, мозолистыми руками.
— Браво! Браво! — громче всех кричал Пиня Егес.
А Сендер Клафтер изо всех сил старался перекричать его:
— Илья наша гордошть!
Когда в зале успокоились, Любецкий дал слово Илье Мегудину.
Илья говорил тихо, не спеша. Он сказал, что Калинин обещал ходатайствовать о выдаче колхозу имени Свердлова средств для постройки скважины. Все в зале радостно закричали:
— Вода! Ох вода… Какое счастье, когда будет вода!
— Будет вода — будут сады, виноградники, фермы… Перестроим наш поселок Новые Всходы, полностью электрифицируем его, проложим дороги и тротуары и станем жить, как в городе, — закончил Мегудин.
Средства, которые обещали выдать колхозу имени Свердлова, еще не поступили, но Мегудин уже начал хлопотать о приобретении необходимых материалов для бурения скважины. Он простить себе не мог то, что, будучи у Калинина, на вопрос Михаила Ивановича, в чем колхоз нуждается, попросил только помочь построить скважину и ни слова не сказал ни об электрификации и благоустройстве поселка, ни о других нуждах. Но когда он пришел к председателю Комзета, которому Калинин обещал позвонить о необходимой помощи колхозу имени Свердлова, Илья полностью изложил ему все нужды, и тот обещал удовлетворить его просьбу.
Хоть Мегудин еще сам не знал, какую помощь им окажут, но заранее наметил для себя, что надо будет сделать в первую очередь, а что — попозже, и думал, как экономнее использовать средства, чтобы сделать возможно больше.
Заблаговременно пытаясь выяснить, что можно будет достать из нужных материалов в районе, что надо заказать в заготовительных организациях, а что придется искать на стороне, Мегудин советовался со специалистами о делах, в которых недостаточно был осведомлен.
Но, как ни был озабочен и заморочен, он все же не переставал думать о Лизе. По пути в район хотел хоть на полчасика завернуть к ней, выяснить, что с ней случилось. За несколько недель до поездки в Москву он проводил ее в Ленинград, куда она поехала к родным проводить свой отпуск. Из Москвы написал ей теплое, задушевное письмо.