Вот только капитан никакими капитанскими делами заниматься не стал, справедливо полагая, что его старший помощник справится с ними не в пример лучше. Он направился в каюту госпожи графини. Вопреки светским манерам, но рассчитывая, что на корабле не найдется идиота, готового сплетничать на эту тему.
И застал картину совершенно неожиданную: мадам де Ворг ревела на плече своей служанки, как какая-то сиволапая крестьянка. Рядом стояла початая бутылка какого-то мутного пойла, в каюте витал суровый запах перегара.
– О, господин лейтенант! – капитан едва успел захлопнуть за собой дверь, чтобы не давать окружающим лишнего повода для сплетен. Уж теперь-то команде и так найдется, о чем почесать языками.
– Тише, Адель! Ты не у себя в замке.
Графиня отпустила, наконец, служанку из крепких объятий и плюхнулась на кровать. Там, кое-как подобрав под спину подушки, устроилась в более-менее сидячем положении.
– Да, не в замке. На корабле. Своем корабле, прошу заметить. И говорить буду все, что пожелаю!
Капитан взял в руки бутылку. Однако. Кондовый ямайский ром, без особых усилий валящий с ног бывалых моряков, не то что эту благородную дамочку.
– Какого черта, Адель? Еще недавно все было в порядке, что сейчас приключилось?
Ответом было пьяное хихиканье и неопределенный взмах правой руки.
– Понятно. Но хотелось бы услышать подробности.
Пожатие плеч и попытка встать. Не очень успешная.
– И все же?
– А ничего не случилось, – графиня подтянула ноги на кровать и обхватила руками колени. – Все идет по плану! – голос перешел в шепот. – Мы купили людей и скоро этих же людей продадим с прибылью. Людей, Серж! Я вот только сегодня поняла, что они, вот те самые, которые сейчас лежат там, – палец указал вниз, – словно мешки с товаром, они все люди. А кто тогда мы с тобой?
Де Савьер поставил бутылку на столик, прошел вглубь каюты и сел на свободный стул. Но обратился не к хозяйке, а к ее служанке.
– Жюли, а ты что думаешь?
Та, не сдвинувшись с места, только перевела взгляд на гостя.
– Мне проще – у меня есть приказ, который должен быть выполнен. Все остальное – цена, которая в данном случае не имеет значения. Так и было сказано – выполнить любой ценой.
– Вот, Адель, самый правильный подход к делу. Учись, бери пример. И вспомни – разве ты выносила приговор? Больше того скажу, ты их спасла. Изначально, насколько я понимаю, все эти бунтовщики были приговорены к повешению, и только после разговора с тобой некий чиновник согласился оставить им жизнь. Пусть не очень комфортную, но все же ту, где можно ходить, разговаривать, мечтать, в конце концов, а не раскачиваться у дороги на пеньковой веревке. Так что ложитесь, милые дамы, спать. Кто знает, что нас ждет в этом путешествии.
Впрочем, конец этой речи услышала только служанка – госпожа мирно сопела, выдыхая в и без того спертый воздух каюты крутые пары ядреного перегара. Пришлось перед уходом приоткрыть окно. Нет-нет! Иллюминатор, разумеется.
Склянки на «Мирном» дважды пробили по восемь ударов, когда госпожа де Бомон открыла глаза. Проснулась она раньше, но вот открыть глаза удалось только с восьмым ударом рынды, превозмогая боль и проклиная морские порядки, качку, каюту, корабль, ветер, море… да и вообще все на свете. Господи, как вставать не хочется! Но надо, природа требует.
С трудом уселась на кровати, едва не угодив ногой в таз с… о господи, ну и воняет от него!
– Уже проснулись, ваше сиятельство! Позвольте помочь!
Вот ведь паршивка – бодра, одета и даже причесана. Хотя да, она ж вчера не пила этот вонючий… о-ох, хорошо, что таз рядом.
Встать удалось ближе к полудню, когда в каюту ворвались быстрые удары барабана, сипенье волынки и ритмичный грохот ног, грозивший безжалостно проломить палубу. Что за черт?!
Кое-как одевшись и спрятав спутанные волосы под шляпу, графиня вышла из каюты. Это что еще за танцы посреди океана?
Зрелище действительно впечатляло – палуба была заполнена рабами, азартно отплясывавшими какой-то дикий, никогда не виданный графиней танец под какую-то варварскую мелодию.
Команда расположилась вокруг, многие уселись на вантах, кто-то забрался на марсовые площадки. Все вообще выглядело бы как какое-то подобие деревенской вечеринки, если бы не мушкеты в руках матросов и цепи на руках танцоров.
Графиня поднялась на шканцы, увидела Буагельбера, стоящего со своими офицерами и равнодушно рассматривающего это представление.
– Что происходит?
Старший помощник едва заметно поморщился, но дипломатично ничем более не выказал своего отношение к перегару, исходившему от хозяйки.
– Приказ капитана. Они, – он кивнул в сторону танцоров, – должны двигаться и выходить на свежий воздух, чтобы не сдохнуть до конца плавания. Впрочем, это обычная практика при таких рейсах.
Графиня сделала шаг назад.
– А где сам капитан?
– В трюме. Говорит, что надо что-то сделать, чтобы не допустить болезни. А что сделать – не сказал, ну да ему виднее. На то он и капитан.
А ведь он его недолюбливает. Точно. В этот раз поморщился вовсе не от запаха.
Буагельбер словно прочитал ее мысли.
