Дама осмотрела всех, остановилась перед юношей, повернулась к спутникам.
– Этих берем всех, кроме него.
К ней тут же наклонился один из спутников, разряженный, как попугай, что-то прошептал на ухо.
– Серьезно? – в голосе женщины прозвучало удивление, вообще первая человеческая реакция на происходящее. – Хорошо, и этого берем.
Развернулась и зашагала прочь широким уверенным шагом. Свита и охрана поспешили за ней, только какой-то сержант скомандовал через плечо:
– Разойдись!
Обессиленные и изголодавшиеся пленники рухнули, кто где стоял. Только юноша какое-то время стоял, глядя вслед уходящим господам. Но недолго, сил и у него почти не осталось.
Зато еще через пару часов, если судить по солнцу, канониров, разбавив еще примерно полутора сотнями пленных, построили и погнали куда-то. Вроде бы в сторону моря, которого еще не было видно. Лишь парящие в той стороне чайки указывали на близость побережья.
Пригнали в новый загон. Побольше, даже обустроенный навесами от дождя. Покормили сытно. Не слишком, так, чтобы приученные за неделю к голоду животы не скрутило от обильной пищи.
Утром и в обед – еще питание, вода, в которую добавлено что-то крепкое, похожее на самогон. Все противное, но пить и есть можно без риска отравиться. Погано, но радует: тратить даже такую еду и питье на завтрашних висельников никому не интересно, что все же вселяет некий оптимизм.
Перед закатом построили вновь, погнали. На этот раз по главной улице города. Вся в виселицах, а центральная площадь и вовсе украшена поднятыми колесами, с которых свисают переломанные, но еще живые тела. Кажется, это командиры восставших. Сколько им еще мучиться?
Но ни Фогартахха, ни его ближайших сподвижников не видать. Отправлены в Лондон для красивого представления в постановке лучшего палача империи? Или господа смогли договориться? Как не раз бывало и не раз будет.
Кто знает!
Бредущих в колонне кельтов занимают совсем другие вопросы.
Колонна идет вниз, чаек в небе все больше. Вот и ворота в порт. В этом Линчу бывать не приходилось, но, в общем-то, какая разница? Порт, он и есть порт. Неважно, здесь, в Гибернии, в далеком Кейптауне или еще более далекой Джакарте.
Вот и пирс, к которому причален стремительный красавец-флейт. «Мирный» – никогда о таком не слышал.
– Мерзавцы! – прогремел с борта корабля мощный голос. Наверняка и здесь без магии не обошлось. – Император в своем бесконечном милосердии проявил к вам, грязным кельтским свиньям, неслыханную милость – он подарил вам ваши ничтожные жизни. И даже возможность заслужить свободу. Вы все будете проданы как рабы на сахарные и табачные плантации Ямайки на двадцать лет. После этого получите свободу и все права, которые только положены имперским подданным. Славьте императора!
Ответом была тишина, лишь немного нарушаемая шумом прибоя, криками чаек и скрипом снастей готового к отплытию корабля.
– Молчите, сволочи? Ничего! Уверяю вас, через двадцать лет те из вас, кто доживет, будут готовы вылизывать пыль с портретов его величества. А сейчас на погрузку вперед!
Все. Жизнь кончена. От четверти до трети рабов погибнет на корабле, остальные не протянут и пары лет, это известно каждому. Линч взглянул на развевающийся на грот-мачте ненавистный флаг империи, сплюнул.
И тут новый порыв ветра развернул вымпел владельца судна. На когда-то ярко-синем, но уже выцветшем под дождями и солнцем голубом фоне раскинул крылья белоснежный альбатрос! Моряки узнали! И впервые за долгое время на их изможденных лицах появились – нет, не улыбки, но что-то на них похожее. Ничего, еще поборемся, поживем.
Будущих рабов погнали в трюм, где тут же сковывали цепями и укладывали вплотную друг к другу на доски нижней палубы и специального, очевидно, недавно сколоченного настила второго яруса. Так, что не было возможности пошевелиться, не потревожив соседа.
– Нам всем конец, – прозвучал чей-то хриплый голос.
– Не думаю, – ответил другой, молодой и звонкий. Который мог принадлежать только одному человеку – тому самому израненному юноше, который лишь с помощью Пэдди смог добраться до этого жуткого трюма.
«Мирный» отчалил сразу, как только будущие рабы были загнаны в трюм, уложены, как рыбы в бочках, и надежно скованы цепями.
Начало славного плавания было отмечено ужином, состоявшимся в кают-компании. Не особенно торжественным, после того как графиня, сославшись на вполне естественное головокружение, отправилась к себе. Сразу же за ней вышел и капитан Атос, что, впрочем, было ожидаемо – начало плавания, надо все проверить, убедиться, что вахтенные не спят, а те, кому положено спать, наоборот, не режутся в карты или того хуже – не хлещут скрытно принесенный на борт ром. Оставшиеся продолжили обмениваться свежими сплетнями и строить планы на будущее, которое, несомненно, будет великолепным. Поскольку трюм забит товаром, самым востребованным там, куда флейт и идет под красно-белым имперским флагом.
