– Пока живы, – откликнулся командир первого орудия. Бывший командир, разумеется. – До нас еще очередь не дошла. Островитяне рыскают, главарей выискивают. Но ты к нам садись. Вон, видишь, лента натянута. Это значит, что отсюда всех, кого надо, уже забрали. Бог даст, второй раз проверять не будут.
Перехвалил, оказывается, островитян – лентой проверенных отгородили, на этом успокоились, передвижения по лощине не запретили. И спасибо им за это. Его-то, с кого на самом деле этот бунт и начался, в первую очередь должны были искать. С другой стороны, какая разница? Только что теперь повесят чуть позже.
– Подвинься. Пэдди, ты-то как?
– Да так же, – брат освободил место, но взгляд не поднял. – Мое капральство все полегло, а я вот он, даже без единой царапины. Увидел твоих парней, здесь и обосновался. Парнишку еще с собой прихватил. Он уж совсем доходил, но пока еще жив.
Парнишку он прихватил! Кому тот парнишка нужен? Сдох бы – и сам бы отмучился, и людей не беспокоил.
Линч бросил взгляд на лежавшее рядом тело, укрытое какой-то драной, с пятнами крови курткой. Ну и кому это нужно?
Но подошел, склонился, положил руку на шею, проверил пульс. Нормальный, однако. Может быть, слегка учащенный, но уверенный, четкий. Линч на умирающих насмотрелся – этот точно жить будет.
Мальчишка? Не такой уж и мальчишка, лет семнадцать-восемнадцать. Рожа, да, изодранная, но не критично, шрамов точно не будет. Хотя до шрамов здесь никто не доживет. И рана на боку. Грубо, но заштопана.
– Коновал его лечил?
– Да нет. Я, чем мог, подсобил.
И в этом весь братишка. Всем готов помогать, а результат там, наверху, неподалеку сейчас сколачивают. Топоры стучат, аж звон стоит.
– Ладно, мужчины, давайте спать. Бог даст, завтра еще переживем.
– Давай, только помолимся.
Чего? Только молитвы здесь и не хватает. Хотя там, на эшафоте, знак Спасителя помог, в самом деле спас. Или не он? Или не спас, а лишь отсрочил конец? Ладно, так уж и быть, осеним себя. Вдруг еще раз поможет?
Огляделся. Его недавние бойцы молились всерьез, пристально глядя в небо, словно и впрямь надеясь узреть святой лик. Наи-и-ивные!
Утром Линч проснулся не по сигналу трубы или звону рынды, а от бурчания в животе. И жажды – пить хотелось смертельно. Впрочем, смертельным здесь и сейчас было все. Особенно солдаты наверху лощины, выстроившиеся плечом к плечу, словно на парад.
– Эй вы, скоты! – раздался громовой, возможно даже усиленный магией голос. – Всем встать и построиться в колонну по четыре! Считаю до ста, кто не успеет, будет пристрелен, как грязная свинья! Раз…
Пленники упрашивать себя не заставили – выстроились четко и относительно ровно. Отличная мишень, если начнут расстреливать.
Пока строились, успел пересчитать своих. Сто тридцать шесть человек. Больше, чем было, но это и понятно – прибился кто-то со стороны, как тот щенок. Кстати, где он? А, на две шеренги впереди, стоит, опираясь на руку Пэдди. Вот ведь брательник – неугомонная душа, чего с молокососом связался?
– Вперед марш! – прогремела команда. – Отставшие и пытающиеся бежать будут повешены!
Куда здесь бежать? Пошли уже.
М-да, про повешенных не шутка – вдоль дороги и впрямь виселицы, как украшения, расставлены. Большинство уже занято, и ветер мерно раскачивает тела. Иногда солдаты прямо из строя выдергивают кого-то, кажется, просто наобум, и тут же вздергивают, не обращая ни малейшего внимания на крики жертвы. Неплохо, кстати, дисциплину в строю укрепляет, напрочь отбивает желание не то что бежать – замедлить шаг.
Путешествие по этой обставленной виселицами дороге заняло четыре дня. С остановками, на которых кормили пресной кашей и давали возможность пить, вконец измотанные, прожаренные солнцем и пролитые дождями, наплевавшие уже на собственную судьбу бунтовщики добрались до предместий Ольстера.
В пути сам собой выработался порядок размещения. Вся колонна на привалах разбивалась на группы, располагавшиеся более-менее компактно. В том числе и та, большинство в которой составляли бывшие канониры. Единственное отличие конечной стоянки – для пленников были сколочены загоны, огороженные рогатками. Словно для скота. И было сделано объявление – попытка перебраться из одного загона в другой будет приравнена к побегу. Короче, сидеть тихо, спать, жрать и гадить, где указано.
О будущем невольников никто ничего не говорил, но вроде бы новых виселиц поблизости не строили, так что страх смерти понемногу рассосался. Хотя и не ушел полностью.
А через неделю, когда вонь в загонах стала вовсе невыносимой, пожаловали господа. Под эскортом вооруженных, готовых немедленно открыть огонь солдат по лагерю стали ходить группы прилично одетых господ. Заходили в загоны, строили пленников в шеренги и осматривали, словно скотину. Щупали мышцы, заглядывали в зубы, делали какие-то записи.
Особенно интересно выглядела одна, в которой, очевидно, главной была молодая, богато одетая женщина. Она могла даже показаться красивой, если бы не вечно брезгливая гримаса. Ходит, смотрит. Дошла очередь и до канониров. Неизраненных и не особо избитых.
