Кажется, кто-то из солдат даже делает ставки. На этих бунтовщиков, посмевших восстать против самого императора!
Проигравшие рабы смешно и суетливо вертятся, чтобы не получить совсем уж страшные ожоги, счастливчики отлеживаются в тени до тех пор, пока природа не потребует отойти в вонючий угол, отведенный для отправления естественных потребностей. И тогда человеку приходится вновь доказывать свое право на место под навесом. Кулаками, а то и зубами, словно дикому зверю, забыв, что еще недавно вон с тем беднягой, которому ты только что прокусил щеку, вы плечом к плечу шли в бой. За свободу своей страны, вроде бы как даже за право называться людьми. Ха-ха.
Особую радость охране доставляли моменты, когда к загону подвозили воду и еду. О, тогда начиналось и вовсе нечто невероятное. Очередь, дисциплина? Эти слова согнанная в загон двуногая скотина забыла напрочь. Дорваться, схватить свое, отобрав у соседа! М-да, будущим хозяевам наверняка придется потратить время и плети на дрессировку. Как обычно.
Может быть, все же эти чуть менее звери, чем сборище черномазых. Вон кто-то подал руку лежащему на земле. Кто-то передал кружку воды вовсе не под угрозой, а вроде бы даже… нет-нет, такого не бывает, но все же… кажется, из жалости. Здесь?!
А вон те? Человек, наверное, с полсотни, расселись вдоль высокого забора с теневой стороны, ни с кем не дерутся, ждут. И выглядят…
Рабов в Порт-Ройал привозят регулярно и много, все же крупнейший рынок на имперских островах. Изможденных, покрытых язвами и коростой, их приходится лечить, прежде чем загнать на поля сахарного тростника или отвезти для недолгой (кто может там долго жить?) работы на алмазных копях, золотых и серебряных рудниках.
Но эти, кажется, уже сейчас готовы к работе. Вообще, большинство в этой партии – вполне годные экземпляры. Удачная пришла поставка, надо признать.
Однако дело к вечеру. Жара спадает, скотина в загоне успокаивается, наступает обычная скука. Ну как обычная… Завтра аукцион, после которого загон опустеет.
Можно расслабиться? Да боже упаси! Опыт подсказывает, что именно в эту последнюю ночь и случаются все беды. Что уж происходит в пустых головах рабов, до сих пор никто не понял, да в общем-то и не пытался понять. Но именно сейчас следует ждать попытки бунта. Так было всегда, а значит, будет и сегодня.
Что же, развлечемся. Охрана готова. Начинайте, убогие.
Но все тихо. Странно. Обычно именно в сумерки находился какой-нибудь идиот, кидавший клич о свободе. В последний раз, разумеется – неподалеку даже роща есть с могилами этих придурков. Не святое кладбище, боже упаси, а полянка в дебрях, с холмиками. Без имен и святых знаков, так, для обучения новичков, чтобы службу с медом не путали.
А ведь есть сейчас там зачинщик! Те крысы, которых за пару лишних мисок давеча в загон подсадили, точно говорят, что кто-то что-то готовит. Есть кто-то. Да и вон те, что тихонечко вдоль забора расселись, наверняка только и ждут команды.
Но нет ее. Как так-то? Охрана готова, скотина, если верить крысам, готова, когда ж веселье начнется? Темно ж уже, только факелы освещают громко чешущийся, кряхтящий, ворчащий да кое-где уже и храпящий загон.
Утихающий, как коровник у батюшки там, в родном Девоншире. Большой такой, пахнущий соломой и молоком. Теплым, ароматным. Вкусным таким… как Джаки, такая смешная. От нее тоже всегда молоком пахло. И в тот день, когда… целовались… а ее брат… а она…
Томас Хордл не заметил, как уснул на посту. Впервые за десять лет безупречной службы.
И не увидел, как сломанными куклами падали на землю его подчиненные, недолго вертелись, устраиваясь поудобнее, и засыпали на грязном песке, словно на перине. Крепко и счастливо.
Лишь когда охрана уснула, к воротам кто-то подошел. Среднего роста, худощавый, одетый, как и многие на Ямайке. Шляпа с узкими полями, холщовая рубаха, перехваченная обычной веревкой, легкая жилетка и короткие, чуть ниже колен штаны. Он мог пройти весь город из конца в конец, и никто из встречных не обратил бы на него внимания. Портовый рабочий, грузчик, водовоз, конюх. Да кто угодно, один из тех, кто, помимо рабов, обеспечивал нормальную жизнь города.
Таких полно, но именно здесь и именно сейчас такому нечего было делать. Тем не менее он пришел и, судя по спокойной походке и неторопливым движениям, несуразностью своего присутствия нимало не смущался.
Вот он подошел к воротам, попытался отодвинуть замок. Не вышло. Поднял руки, словно пианист перед началом концерта… опустил. Спокойно обыскал спящих – ничего интересного не нашел. Почесал затылок, огляделся, хмыкнул и полез на вышку. Там нашел прицепленный к поясу сержанта Хардла ключ, но срезать его не стал, снял со спящего вместе с поясом и оружием, подпоясался. Вид получился неуклюжим, но человеку, по-видимому, это было безразлично.
Он также спокойно спустился вниз и отпер замок, освободив щеколду, и распахнул ворота.
– Чего так долго? – Линч ждал прямо у входа.
– Куда спешить? Тот случай, когда чем позже, тем лучше. Добрые жители спокойно дрыхнут и нам уж точно не помешают.
– А охрана порта, форт?
