Линч повернулся к брату.
— Что же, теперь у нас остался один путь. Или поражение, или эта, как ты сказал? Сияющая вершина победы? Придется постараться.
Если бы когда-нибудь в будущем Эймона Линча спросили о самом насыщенном на события периоде жизни, он уверенно ответил бы: «Три месяца после захвата Доблина». Впрочем, таким же был бы и ответ на вопрос о самом бестолковом периоде жизни. Лорд Фогартахх, по собственному желанию возглавивший бунт (у Линча даже в мыслях не получалось назвать происходящее восстанием), оказался натурой на редкость деятельной. Буквально за пару недель он умудрился взять лихую кельтскую вольницу под жесткий контроль. Организовал полки, роты и взводы, расставил командиров — в основном приехавших с ним дворян. Лишь некоторые не самые важные должности все еще занимали те, кого выбросила наверх кипящая масса горожан, решившихся в тот холодный мартовский день взять в руки оружие. В том числе и Пэдди, получивший от широкой господской души в командование целое капральство, которое истово муштровал с утра до вечера с перерывами на сон и перекус.
Практически сразу вообще безо всякого сопротивления к восставшим присоединились ближайшие города, где нашлось немало желающих поквитаться с островитянами за унижения и разорение.
Да и кому там было сопротивляться? Бургомистрам и их жалкой охране? Так те были сильны лишь когда за их спинами стояли гарнизоны Дублина и Дрогеды. Но тех батальонов не стало, и добрые кельты прозрачно намекнули на свое неудовольствие, развесив представителей оккупантов по ближайшим деревьям.
Таким образом, уже к концу марта под командованием Фогартахха имелись две тысячи бойцов, сведенных в два полка, из которых лишь пятую часть составляли бывшие солдаты, перешедшие на сторону своих земляков.
Изменники? Ну да, твердо знающие, что в случае поражения их ждет неминуемая смерть. А потому полагающиеся не только на личное мужество, но и на своих новых товарищей, ничего не умеющих, но горящих желанием изучить военное дело по-кельтски уверенно и по-крестьянски досконально.
Все окрестные поля были отданы в распоряжение капральств, взводов, рот и батальонов. Грохот мушкетов, благо на дублинских складах удалось захватить огромный боезапас, крики сержантов и капралов, мерный топот боевых колонн. Постоянно, каждый день с восхода до заката. И в результате уже через месяц толпа бунтовщиков превратилась в почти организованную армию.
Этот месяц Линч провел у пушек. Да, командиром артиллеристов был назначен некий МакКаммаскейг, родственник Фогартахха. С пушками знакомый понаслышке, но хваткий и хозяйственный. Так что подчиненные его всегда были сыты и одеты, а пушки и все полагающееся к ним имущество перевозили могучие кони, способные небыстро, но уверенно переть свой тяжкий груз по любой грязи.
В ведении Линча оказалась первая батарея, неофициально закрепленная за первым же полком. Две двенадцатифунтовые, четыре шестифунтовых и пять трехфунтовых пушек — при должном умении грозная сила на поле боя. Что артиллеристы и продемонстрировали с блеском в первом же сражении.
Через месяц муштры лорд Фогартахх решил, что пора браться за дело. И двинул свои войска на портовый город Дандолк, раскинувшийся в сорока километрах от Дрогеды.
Линч рассчитывал на неспешную и комфортную осаду, в каких сам никогда не участвовал, но не раз слышал. От подвыпивших моряков в портовых кабаках. Из тех рассказов следовало, что лучше прочих в осаде живут именно артиллеристы, никуда не бегающие, не подставляющие животы под вражеские пули. Логика подсказывала, что если стреляешь ты, то и противник будет стрелять по тебе, но кого интересует та логика, когда перед боем бал правит надежда.
Тем более, что по слухам никаких крепостных стен в Дандолке не имелось, а стало быть, и неповоротливым пушкам нечего делать на его узких улочках.
Рассчитывал…
Но, как выяснилось, у командира островитян были иные планы. Он повел свои войска вперед. Встреча произошла в чистом поле в десятке миль от Дандолка и оказалась неожиданной для обеих сторон.
Первыми схлестнулись конные эскадроны авангардов. В жесткой скоротечной сече островитяне наглядно продемонстрировали кельтам преимущество профессиональных наемников, частью покрошив в фарш, частью обратив в бегство храбрых, но необученных вчерашних крестьян. Под молодецкий свист и веселые крики победители рванули дальше, но, увидев успевших перестроиться в боевой порядок пехотинцев, предпочли не искушать судьбу и повернули назад.
Войска стали готовиться к битве. Два дня на том же поле, где проходила дорога, на виду друг у друга противники строили редуты, рыли траншеи, а на ночь располагались в палатках или просто у костров под открытым небом. Впрочем, в палатках в основном ночевали островитяне, что добавляло им комфорта, а кельтам — боевой злости и желания победить, чтобы захватить и палатки, и богатый обоз противника.
