«Да, – сказал Круг, внезапно приняв решение. – Да. Бревна. Да. Поехали. Давайте поскорее доберемся туда. В конце концов, выход прост!»
«Погаси свет, Мариетта, – сказала Линда, – чтобы нас не обвинили в краже его электричества».
«Я вернусь через десять минут», – во всю силу своих легких крикнул Круг в сторону детской.
«Ох, Бога ради», – пробормотал Мак, подталкивая его к двери.
«Мак, – сказала Линда, – боюсь, ее может просквозить на лестнице. Пожалуй, ты лучше снеси ее вниз на руках. Слушай, пусть он идет первым, за ним – я, а потом вы с Мариеттой? Давай-ка, подними ее».
«Знаешь, я совсем не тяжелая», – сказала Мариетта, выставляя локти в сторону Мака.
Густо покраснев, молодой полицейский запустил одну вспотевшую лапу под благодарные ляжки девушки, а другой обхватил ее за ребра и легко поднял вверх. Одна из ее туфелек слетела.
«Это ничего, – быстро сказала она, – я могу просунуть ногу тебе в карман. Вот. А Лин понесет туфельку».
«Ты и впрямь не тяжелая», – сказал Мак.
«А теперь прижми меня покрепче, – сказала она. – Прижми покрепче. И дай мне этот фонарик, он больно давит».
Маленькая процессия спустилась по лестнице. В доме было тихо и темно. Круг шел впереди, на его склоненной непокрытой голове и коричневом халате играл ореол ручного фонаря, и он выглядел участником некой таинственной религиозной церемонии, написанной мастером светотени, или скопированной с такой картины, или скопированной с этой или какой-то другой копии. За ним, нацелив пистолет ему в спину, шла Линда, ее изящно изогнутые ступни грациозно попирали ступени. Затем шел Мак, несущий Мариетту. Преувеличенные части перил, а иногда и тень от волос и фуражки Линды скользили по спине Круга и вдоль призрачной стены, когда электрический фонарик, направляемый озорной Мариеттой, конвульсивно подрагивал. На ее очень узком запястье с внешней стороны забавно выступала косточка.
Теперь давайте обдумаем все это, давайте трезво посмотрим на вещи. Им удалось найти рукоятку. В ночь на двадцать первое Адама Круга арестовали. Этого он не ожидал, потому что не думал, что они найдут рукоятку. Собственно, он сам едва ли сознавал, что она существует. Давайте рассуждать логически. Они не станут причинять вред ребенку. Напротив, он их главная ценность. Давайте не будем фантазировать, давайте исходить из фактов.
«О, Мак, это божественно… Я бы хотела, чтобы здесь был биллион ступенек!»
Он может уснуть. Давайте помолимся, чтобы он уснул. Ольга как-то заметила, что биллион – это сильно простуженный миллион. Голень болит. Что угодно, что угодно, что угодно, что угодно. Твои сапоги, dragotzenny, на вкус отдают засахаренными сливами. И смотри, мои губы кровоточат от твоих шпор.
«Я ничего не вижу, – сказала Линда. – Перестань играть фонариком, Марихен».
«Держи его прямо, детка», – пробасил Мак, дыша несколько прерывисто, его громадная грубая лапа неуклонно слабела, несмотря на легкость его золотисто-каштановой ноши, – из-за ее разгоряченной розы.
Продолжай убеждать себя – что бы они ни делали, они не причинят ему вреда. Их ужасное зловоние и обкусанные ногти – запашок и грязца гимназистов. Они могут начать ломать его игрушки. Перебрасываться, бросать и ловить, фу-ты ну-ты, один из его любимых стеклянных шариков, тот, опаловый, единственный и неповторимый, священный, к которому даже я не смел прикоснуться. Он – между ними, стараясь остановить их, стараясь поймать его, стараясь спасти его от них. Или еще выкручиванье рук, или какая-нибудь мерзкая подростковая забава, или – нет, все это неверно, погоди, я не должен ничего придумывать. Они дадут ему уснуть. Они просто обчистят квартиру и нажрутся до отвала на кухне. И как только я доберусь до Шамма или до самой Жабы и скажу то, что должен сказать —
Штормовой ветер налетел на четверых наших друзей, выходящих из дома. Их поджидал элегантный автомобиль. За рулем сидел жених Линды, красивый блондин с белыми ресницами и —
«Ну, мы очень даже знакомы. Да, именно так. Собственно, я уже однажды имел честь услужить профессору в качестве шофера. А это, стало быть, младшая сестренка. Рад познакомиться, Марихен».
«Влезай давай, ты, толстый болван», – сказал Мак, и Круг тяжело опустился в кресло рядом с водителем.
«Вот твоя туфелька, а вот твои меха», – сказала Линда, передавая Маку обещанную шубку, чтобы он помог Мариетте ее надеть.
«Нет – просто накинь мне на плечи», – сказала дебютантка.
Она тряхнула гладкими русыми волосами, затем особым высвобождающим жестом (быстро проведя тыльной стороной ладони по шелковому затылку) с легким шорохом взметнула их, чтобы они не попали под воротник шубки.
«Здесь и трое сядут», – нежно пропела она из глубины салона своим лучшим иволговым голоском и, бочком придвинувшись к сестрице, похлопала по свободному месту с краю.
Но Мак разложил одно из дополнительных передних сидений, с тем чтобы оказаться прямо за спиной своего пленника; опершись локтями на край перегородки и жуя мятную резинку, он велел Кругу вести себя смирно.
«Ну что, все уселись?» – поинтересовался д-р Александер.
